August 16th, 2016

out of the sun

(no subject)

Последнее впечатление Иркутска:
место действия - Казанский; отворены царские врата в алтаре кофейного гранита, видно кровоточащее христово ребро, алую ткань вокруг; всё это насквозь пронизано пыльными закатными лучами, стоят дары для причастия, пышные булки (пальцы не поворачиваются назвать иначе!) для Евхаристии, краснолицые попы хороводом, второй круг - кольцо прихожан; а ещё хор - стоящий рядышком, под куполом. И бодрая регент - с удивительно земным лицом, с лицом малороссияночки из иллюстраций к весёлому Гоголю, в ярко-голубой косынке, с блестящими серёжками, танцующими в такт рук, руки перетянуты выше локтя рукавами голубой кофточки, розовеющее лицо, иногда наклонённое к пюпитру, но чаще - над пюпитром, и будь я близорукой - видела бы только его нежные очертания - розовое, подчёркнутое голубизной платочка и блузки. Танцующие загорелые руки, умело снимающие длинноты, подчёркивающие синкопы, дающее мощное крещендо и... умелое снятие звука, перехватывающее его даже не с губ, а откуда-то раньше. А потом хор замолчал, и эта женщина начала так ангельски петь, что казалось, что звук идёт не из её груди, а откуда-то сверху льётся - к сине-белому, сине-серому, тёмному куполу с проблеском крошечной золотой голубки, теряющейся в клубах душного и мутного ладана.
Потом она замолчала, и сочный баритон священника начал читать что-то, что всегда от меня ускользает, ибо внимание рассеивается, терпение кончается, а тут я ещё и очнулась, чтобы безуспешно поискать глазами туристов, а потом посолонь выйти, чтобы спуститься во дворик - к фонтану, где я им, обычно, назначаю место встречи.
say in jest

перепост из контакта по части г****фоток с телефона

После ремонта наш милый Пулково почти не отличим от Фьюмичино - точно вам говорю. Ну, только, может быть, пальм перед выходом не хватает... но этот поворот на город - точь-в-точь... прилетели, а там - стена дождя...
-Милый, что же ты делаешь? - пробормотала я.
Вышли в зал прилёта - разъяснило... и солнце стало заливать зал откуда-то сверху: и тепло, и солнечно, и "интеллигентный кофе" на выходе, и милые разговоры в маршрутке; и даже километры баннеров с цитатами из Пушкина, и простор полей, сияющий изумрудного цвета зеленью, и ряды ёлок, и фонарей, увитых свежевымытой настурцией, и бордюры из дико цветущего шиповника - дико, потому что вперемешку цветы и ягоды... и как я люблю этот простор кольца, и пафос всей композиции, и потом въезд/подъезд к метро Московская - и этот пышный и по-настоящему московский сталинианс, и какое-то неторопливое метро, где я мгновенно начинаю всех опережать; впрочем, через несколько часов это желание проходит...
Вечер, после грозы... о, гроза! - стальной зонт погнуло! - умудрилась починить - "это всё твои ручки-то здоровенные!" - сказал в моей голове Дмитрий Иванович; вечер моих скитаний по тёмной и уютной кухне хостела с белым полотенцем на голове (волосы можно выжимать как в кино!), вечер со светящимся синим тефалем, в обрамлении чисто вымытых плиток с гондолами и дворцом дожей... аскезой икеевской посуды, белизной полотенец, запахом разведённой терафли (после ливня). Чувствую себя то ли офицером, который заехал на постой, то ли бедной девушкой, но не Достоевского. В этом году вижу из моего эркера, как трамвай уходит с Лиговки в сторону Кузнецкого и вспоминаю, как "Свечной переулок заливает вода, и Колокольную улицу заливает вода", и все бы в этом городе идеально (вон, одежда сушится, а я заварила себе на кухне терафлю яблоко-корица), но вода из водопровода пахнет как ужасно. Кровью. На Черной речке она пахла ржавчиной, на Достоевской я даже чай не кипятила - боялась... А самое красивое - это парни и девушки. Боже, меня это всегда срубает наповал. Еще есть такие как я - это приятно (хоть где-то я обыкновенная девушка, а не "странная такая"). Пытаюсь мрачно придумывать, что все эти парни неземной красоты нормальные подлецы, а девушки - милые мерзавки - как в Иркутске, короче:) чем красивее - тем все запущеннее, насколько опыт показывает. Да... Еще я поела за двести рублей, но не так, как в центре Иркутска, коротая выходные на работе, а много! - большой пирог, рататуй, компот, кофе и огромную меренгу, которую в Венеции продают за полтора евро. И столовая красивая, ничуть не изменилась: с клетчатыми и кожаными диванами, где можно поставить ноги на трубу под; с икеевскими тёплыми лампами, со столиками на чугунных ножках, со стульями, которые я бы, ни минуты не сомневаясь, завела бы у себя дома... неяркость коричнево-серо-зелёной клетки, мягкая сепия и чернота фотографий и озерцах рамок... Как домой попала. Где рядом с домом есть кондитерская Норд с 1834-го года, и там можно что-то съесть, но не голодать после. Шла к своему дому Перцова, огорчалась, что мои-то окна не светятся... А потом увидела, что горит мансарда надо мной. Питер, я так люблю тебя...

Открывать глаза в восьмиугольной комнате, видеть в два узких окна эркера утренний, серый, безлюдный кусочек Лиговского; после - видеть его уже с вкраплениями - весьма редкими - зонтиков... подумав, напялить свитер, надеть кроксы на босу ногу, отправиться завтракать с ключами и деньгами в кармане джинсов. Идти обратно, держа черносмородиновый маффин, завёрнутый в салфетку... как же хорошо! У меня дважды спроили дорогу до соцзащиты, какой-то турфирмы, ещё куда-то... и всё местные - что особенно приятно. Видно ж человек в тапочках вышел за маффином, и что он диво, как далёк от шума зазывал экскурсий, а просто живёт на этом самом Лиговском - вот не повезло-то!.. такая клоака.
И бывший отель Селект виден мне как наяву, и моя четыреста восемнадцатая комната, и темнота лифта, и кошмарный запах, и позвякивание жетончиков метров в карманах... но всё вместе это обволакивает тебя каким-то невесомым облаком, словно берёт в тёплые объятия, и продолжает держать до вечера, когда я понимаю, что опаздываю и врываюсь в "рамку" перед перроном с кофе в бумажном стаканчике и распечаткой билета. Подумав, бросаю рюкзак, пакет, купленную впопыхах пиццу, зонт на ленту транспортёра, пицца уезжает просвечиваться, а я вбегаю в рамку, зажав пальцами горячий стакан кофе, и полиция не протестует, а лениво и дружелюбно объясняет, куда бежать на пятичасовой сапсан.

Collapse )
say in jest

(no subject)

забыла написать милое, характерное; пока летела из Иркутска в Мск, то совместили с Эйр-Франс и КЛМ (соответственно) - весь самолёт был полон чирикающих французов. На них с десяток молчаливых русских и пара португальцев (как ужасен их язык на фоне французского всё же!). Не люблю я их - вечных французов (как и немцев, прости Хосподи) - только, когда они сморкаются во время еды. А так - очень даже люблю. Особенно за то, что не понимаю их язык (это главное!), и за чтение пухлых бумажных книг. Рядом сидела пожилая француженка со вдетыми в уши эмалевыми серёжками-матрёшками и подписывали десяток открыток. Она сперва хотела сидеть у окна, но молодой человек её оттуда устранил; потом предложил поменяться со мной... но я даже слегка обиделась мысленно за француженку: т.е. только тот факт, что я на сто лет младше, делает меня счастливой обладательницей места у окошка? - нет уж. Сидела и втыкала краем глаза во французскую книгу, в открытки, а позади одна молодая француженка повязала вокруг белой пушистой нерпы красный свитер... у мамы моей тоже есть такая нерпа. Зовут Саввочка.
American dream

(no subject)

пока я гуляла утром, в кроксах на босу ногу и свитере, держа в руке черносмородиновый маффин, завёрнутый в салфетку (вышла только позавтракать), ноги меня отнесли по Кузнечному в места Достоевские... а ещё завернули на Пушкинскую. Поскольку я в этот приезд была без фотоаппарата, то больше лениво глазела. Какой-то мужчина спросил, где тут турфирма, и я посоветовала зайти с другого боку. Он ушёл, а сама сунулась в знакомый протекающий подъезд, клубящийся мушками... наверх не полезла, а покружила внутри, пожала плечами и усилием воли увела себя оттуда. Дома прочитала воспоминания Гиппиус, что мол, не самая затрапезная гостиница, но и не фонтан... но отчего-то любили наши писатели, особенно одинокие, там останавливаться. А у чудищ под эркером когда-то в лапах были фонари - над входом. Вот, отчего меня туда тянет - всех русских писателей туда тянуло, ну и я примазалась - каждый свой приезд туда захожу, неизвестно зачем... Издалека собственная жизнь всегда кажется какой-то не очень существующей, далёкой, зыбкой - как будто её никогда и не было.
А ещё бесконечно изумляет отсутствие повальных бровей в стиле "найк", подколотых губ, зауженных джинсов, а уж пучков на макушках а-ля Малышка Мю и вообще в сотни раз меньше, чем в милом провинциальном Иркутске (эпитет отнюдь не в укор, а просто констатация факта)... у Капеллы видела двух девушек в старомодных платьях и туфлях времён восьмидесятых; у одной платье было ещё красное, с "искрой", подколотое старой, советской, брошкой; у её товарки ботинки были серебряные. Яркие-преяркие. У нас бы покрутили пальцем у виска, а тут - отчего бы так не пойти? только в концерт так и пойти!..
Также видела на Невском девушку с нарисованными усами и носом. В руках та держала тетрадный листок со словами "обними кису". Ну, не прелесть ли?