November 16th, 2016

teddy

"Knows everybody's disapproval..."

Подумала, что всем мы, на самом деле, нуждаемся в разном. Кому-то буквально нужны крепкое плечо рядом, протянутая рука, тёплые объятия, кому-то - слава или власть... мне же - безусловное одобрение. Пожалуй, это единственное совершенно не материальное, в чём я горячо нуждаюсь.

Раньше за безусловным одобрением и любовью я ходила к одной только Вэндиваре. А теперь появилась Настя. И сегодня я опять сидела в тёплой кухне, где за бледно-зелёной шторой колыхались отблески вполне декабрьского солнца, и солнце обходило дом по кругу, и Саша тюпала свой второй завтрак с растекающимся солнцем желтка, и мы лазили в одну тарелку, измазываясь кремом от бледно-жёлтых эклеров... Анечка же спала в соседней комнате - люльке. Спала, выставив огромные ноги в белых, шерстяных, толстых носках, т.к. они только приехали с Сашиных занятий по рисованию, и Настичка решила Аню не будить и не тормошить переодеванием. Анечка спит, опустив ресницы на розовые щёки и кажется, что совсем не дышит - надо долго и очень внимательно смотреть, чтобы увидеть, что грудка всё-таки немного приподнимается. В общественных местах восхищаются: "какая у вашей дочки кукла!".
Куклу-самолёт (это смешные эти конверты для малышей с руками в стороны!), впрочем, мне вручили перед тем, как ехать на машине, и я гордо с ней уселась впереди, перидически воркуя и щёлкая языком, т.к. Аня недавно научилась улыбаться, и это сделало общение с ней куда-более продуктивным, т.к. раньше она только уходила в астрал, изучая потолок, водя по нему голубыми, неотцветшими ещё, глазами.

Аня, кажется, первый ребёнок, кроме Тони, которого я бесстрашно беру на руки, а он не орёт так, словно его режут. У меня четыре племянника, но я перестала пытаться где-то на третьем, оставив попытки проявить мадоньи замашки - т.е. не моё это.

Тоню Глиммердал сегодня я тоже видела и потискала за мех воротника пуховика: - Не падаешь под тяжестью собольих ты мехов, Антонина?! - пафосно вопросила я, а мысленно отметила, что Пончику остались какие-то жалкие сантиметры, чтобы уже дорасти до меня.

И опять мы шли по улице Робеспьера (она будет ведущей в этом году!) с Мариной Ивановной, а потом я с ней простилась и зашла в ABC, чтобы оплатить испанский в группе. Сегодня подсчитала, что язык в месяц мне обходится в три с половиной тыщи и поморщилась - нет, надо завязывать хотя бы с автошколой... но как же я всё-таки рада такой кардинальной смене всего в жизни!
Из старого остались лишь мои дети... впрочем, такие столпы как Марина Ивановна, кстати, тоже остались!.. Но россыпи новых лиц, персонажей, обстоятельств и декораций делают меня живой и настоящей.

Для того, чтобы возродиться для жизни новой - надо полностью умереть для старой. Аминь.
P.S. Признаться, я рада, что для моих детей никуда умирать не пришлось (всего на один годик - ерунда, в сущности), что они рядом, что они бодры, хитры, живучи и неиссякаемы, что являются тоненькими капиллярами, которые не только осуществляют перенос питательных веществ, но и соединяют прошлое с будущим.
angel

(no subject)

"...тут, неподалеку от городка, есть русский монастырь. Конечно, монахи там – угрюмые буки, как и положено. Но, может, съездить к ним и посоветоваться? Вдруг среди них найдется человек со странным, зрячим сердцем? Спросить его: это что, грех – убивать, затаптывать в себе любовь?

Но метель замела малые дороги, и до монастыря в такую погоду не добраться. Православной церкви в городке нет. К баптистам идти неохота – у них не храмы, а какие-то кружки самодеятельности при ЖЭКе, там приветствуется честность и ясноглазость, там к тебе выходит румяный дяденька в пиджаке и сияет навстречу: «Здравствуй, сестра! У Господа нашего Иисуса Христа есть великолепный план твоего спасения!..» А план будет заключаться в том, чтобы любить ближнего, то есть, например, с ходу сесть клеить коробочки вместе с юными недолеченными наркоманами из неполных семей... Ну, и петь что-нибудь всем коллективом... И выслушивать сестру во Христе – тетку в вязаной кофте, в маниакальной стадии биполярного расстройства, с напором рассказывающую про то, как благодаря ее горячей вере в Спасителя у нее всегда удается печенье на соде с шоколадными кусочками. Всегда.
А я вот не хочу любить ближнего. Я хочу его разлюбить.

***
У католиков в церкви куда лучше, таинственней, но сейчас не то время: слишком много там света, и радости, и праздника, и счастливого ожидания, а я не могу, я не хочу радости, мне бы посидеть где-нибудь одной в полутьме среди злых людей, чтобы оледенить сердце. Потому что жизнь есть дым и тень".


Татьяна Толстая "Тонкие миры"