July 31st, 2017

say in jest

(no subject)

девочка-дошкольница, показывая новые часики-телефон: - Видите, мисс Энни, тут у меня папа, тут у меня мама... тут группа друзья (закашлялась), там, правда, пока нет никого... ну да ничего - вот тут ещё шагомер, календарь и фонарик.
say in jest

(no subject)

Отпуская людей прошлого в ту тень, откуда живым вернулись пока только трое в моей жизни (т.е. на этих жалких трёх камбэках держится вера в чудеса, анечка), часто и мучительно переживаю период:
-Господи, как глупа эта женщина...
-Боже, у него уши как у магистра Йоды... он же урод! урод!
-У моей подруги выпученные глазки как у пекинеса или Надежды Константиновны Крупской в старости.
-А у этого уродливая шея... и туповатое выражение лица.

И ведь когда-то эти люди казались верхом совершенств с морщинками вокруг глаз, выпуклыми ключицами, худобой или шириной... а потом ты становишься жесток и необъективен - точно так, как был необъективен в любви. Т.е. просто обратная сторона любви. И её тоже надо пережить. А потом... потом уже не интересны ни их выпученные глаза, ни морщинки, ни золото или седина волос, ни цвет глаз тебе уже не нужны. И вообще ничё не нужно, и не интересно... и вот тут-то и начинается ад и пустыня твоей жизни. А там сотни, сотни этих людей прошлого. И можно разбить мемориальчик с вечным огнём твоей памяти, где списки погибших просто досками вокруг. И горы пожухлых цветов вокруг.
teddy

(no subject)

Тех, кто тебя любит, нужно убивать (кроме родителей, детей и кошек). Лучше прямо сразу, как только заметишь этот собачий взгляд, неотрывно следящий за твоим лицом, эти брови домиком и рот арочкой, эту манеру бродить за тобой из комнаты в комнату и всё время держать тебя в поле зрения. Разумеется, жалко, и кажется, что пока не за что. Но сделай это сейчас, иначе будет поздно. Потому что он, любящий, выроет неподалёку тёплую затхлую норку, из которой будет некоторое время наблюдать за тобой, а потом начнёт наступать, слегка подталкивая и даже подтаскивая, чтобы ты просто заглянула, только одним глазком посмотрела, как у него всё замечательно. Ну да, уютненько… Всегда тепло, еда, чистая постель, множество занятных безделушек, каждую из которых он готов подарить тебе, - мило, хотя и душновато. Ближе к зиме тебе начинает казаться, что это даже хорошо, когда ниоткуда не дует. Возможно, в этом году ты устоишь и, кое-как перезимовав в сугробе, встретишь весну свободной, почти свободной, потому что между лопаток у тебя поселится ощущение красной точки, оптического прицела его любящего взгляда. И ты привыкнешь, что иногда всё-таки нужно звонить. Хотя бы отвечать на эсэмэски. Хотя бы есть его стряпню раз в неделю. Хотя бы спать с ним раз в десять дней. Потому что любит. Потом приходит неизбежное чувство вины – кажется, что ты губишь его жизнь, бездумно пользуясь теплом его сердца и ничего не давая взамен. И однажды, когда вечер твой будет особенно одиноким, ты придёшь к нему без звонка и останешься. Потому что приятно увидеть, как его лицо озаряется счастьем только оттого, что ты рядом. Чувствуешь себя волшебником. Нужно ли говорить, как это закончится? Как его объятия станут всё теснее, твоё личное пространство всё меньше, его просьбы превратятся в требования и счастье на его лице сменится капризно-раздражительной маской. Поэтому убей его сейчас. А потом, когда останешься одна, загляни в шкаф и достань из-под вороха белья фотографию того единственного, кому хотелось отдать свою жизнь, кто умел делать тебя счастливой, от кого невозможно было отвести глаз.
Того, кто убил тебя однажды.

Марта Кетро. "Хоп-хоп, улитка"