May 22nd, 2019

say in jest

И снова больница под советскими звездами...

что я там ворчала про кашу? за эти сутки я узнала, что значит жить без нее. Вчера я, конечно, дома позавтракала, но... с тех пор было не до того. Мама принесла мне Агушу из магазина, но мысли почему-то были об эле и буйволе на вертеле.
Утром меня с тарелкой поймала врач и заявила, что есть мне нельзя - операция!
-Ну какая операция? - сержусь. - Я все утро пила!
(да, звучит странно)
-Больше не пейте. Сейчас с заведующим посмотрим вас. Прилетели пятеро врачей и стояли над моей головой как нещадные лампы операционной, опираясь локтями на кушетку. Ругали отделение, где я лежала неделю назад, тк они все плохо сделали (коллеги везде одинаковы!), я болею и надо оперировать.
- Все болит? Что болит?
-Ничего не болит, я голодная, -уныло отвечала я.
-Анализы плохие. Температурит. Надо оперировать.
Но самый главный дядька, который мне сперва не нравился, тк он не самый нежный мужчина в мире, сказал, что надо ее сперва вылечить.
-Аллилуйя! - пробормотала я. - Гениально. Вчера два врача тоже пришли к этому выводу. Но утро - новая жизнь.
-Иди посиди в палате, а мы поговорим, - велела мне врач. - Возьми в столовой кашу и спрячь в тумбочку. Жди.

Сидеть мне не пришлось, тк лечили меня по старой схеме угнали на капельницы и уколы, где дали таблеток в руки, а потом любезно помогли натянуть обратно одежду, тк с таблетками в руках это сделать трудно.
-У тебя волосы сами вьются? Ты как русалочка! - щебечут медсестры, и я им благодарна. Они всегда ужасно милые и жалеют.
После консилиума пришла врач и важно объявила: - Кушай, детка! Мы решили, что пока полечим.
Из тумбочки была извлечены ледяная каша и яблоко. Бутерброд я там прятать не стала, тк я бы с ума сошла от запаха.
Каша - это важный элемент лечения, я его недооценила. Каюсь.
out of the sun

(no subject)

во вчерашнее лечение пожилого врача (старой школы) прогрессивная группа дневного дозора добавили от себя штрих в виде трех бутылок внутривенно - 500 и 500 грамм физраствора и метрогила бутылку для верности. Это умно, - я их с детства знаю и люблю. И знаю, что, к сожалению, не бабушка восьмидесяти лет, которой поставь укольчики пять дней и... отпусти домой. Как бы я не пыталась сделать вид, что я такая, как они... меня, вон, обратно вернули, чтобы лечить, как этих бедных детишек, на которых всегда деньги собирают. Гвозди бы делать из тех людей, да, - как написал Тихонов в Гражданскую войну.
Иногда обидно, но после суровых врачей, я соглашаюсь и киваю: в конце-концов, герой Сопротивления из меня не получится... и русская бабушка тоже.
Спрашиваю отца: - Как Белоруссия? как поживает твоя тётя Галя?
-Белоруссия - хорошо, тётя - еще лучше. Восемьдесят пять, но проводит лето на даче, в посадках: навестил, доехал до границы, а через два часа был в Москве.
-Господи, живут же люди в зоне досягаемости, - дивлюсь.