June 14th, 2019

say in jest

(no subject)

Ездила на снятие швов. Так выглядит "встреча выпускников", когда все радостно орут: - Аня, иди сюда, мы на тебя посмотрим!
А я говорю: Ой, Людмила Маратовна, ой, Катерина Николаевна, Ой, Василий Анатольевич!
И думаю, ну, как приятно, что я не "третья" или "пятнадцатая", а Аня...
В реанимации человек теряет имя - там его называют по номеру кровати:
-У шестнадцатого сатурация падает...
-Подойди к шестому - у него давление сто восемьдесят...
-У тринадцатой система закончилась...

Загордилась, что я совсем человек, но дальше все наперебой начали спрашивать, как я, простите, "каркаю" и что кушаю и... я вспомнила, что у докторов это ключевая тема.
Доктор Катя увела меня щелкать ножницами - избавлять от веревочек и на перевязку, а Василий Анатольевич и Людмила Маратовна решили общаться с мамой.
В общем, если вы хотите три врача на одного человека - это больница на 8-ой Советской/Байкальской.
Участковая на Горького меня сегодня тоже выскочила в коридор обнимать, но сперва ей надо было сфокусироваться и вспомнить, кто я:))) там весь Иркутский район, центр города, все деревни от Хомутова и Оёка и... ну, короче, там слишком много народу, и я рада, что дядя Морж-анестезиолог меня перекинул в многопрофильную больницу под серьёзный присмотр. Здесь я встретила массу потрясающих врачей, которые тебе и волосы расчешут, и умыться отведут, и перевязку сделают (не медсестры, не санитарки, а сами врачи), и вообще будут заглядывать по многу раз в день и спрашивать про... ну, короче, почти каникулы у бабушки из Уральских пельменей:)))
Еще мне понравилось, что тут никто не читает по бумажке для заведующего, кто перед ним (а ты лежишь и думаешь - какое отношение имеют ко мне слова "злобина анна андреевна, тридцать два года..." - ни одно из этих слов не похоже на меня болеющую), а просто все разговаривают друг с другом, как у нас в школе - без оглядки на иерархию и статусы.
Ну и садики их вокруг больницы, и библиотека, и склад вещей, и кафе, и столовая, и музей... он есть, прикиньте? в следующий раз пойду в травмпункт, как обычно, подвернув ногу и... допрыгаю
say in jest

(no subject)

Увидела в контакте стих. Не понравилось про кофе с сиропом (только капучино, американо, эспрессо,мы же знаем!), как-то по-девичьи... а остальное - очень хорошо:

Менял города, хозяек квартирных, считал поезда чем-то вроде пунктира
От города N до города "зироу",
от Вильнюса до метро,
от Леннона сидя до Ленина стоя. Проехал пол-лета. Остался без моря.
Ходил по перронам, искал Меламори,
нашёл в волосах перо.
Перо буривуха. Земля Арвароха. И если подумать, все было неплохо -
от нового вздоха до дырок в лоохи,
от морока до морок.
Придумывал феньки в стилистике "бохо", ходил в демиурги, вернулся без бога.
Но в каждом трактире искал Кофу Йоха,
премудрого, как Харон.
Казался усталым, считался нездешним для всех, кроме сальсу танцующих женщин,
которые сделали домом скворечник.
Для них был шутом с Таро.
Хранил под подушкой любимый и вещий. Такие простые волшебные вещи -
трамвай без возницы, билет до конечной,
туда, где течёт Хурон.
И обувь себе выбирал за способность не рваться, не мокнуть, чтоб было удобно,
чтоб сказки на вынос, и кофе с сиропом и звездами -
два в одном.
От Джуффина до Кеттарийского Лиса два солнца Черухты, два взмаха ресниц и
срываются крыши, скрипят половицы,
и нянчат мосты ворон.
Промокших, сухих. Под порывом зюйд-веста к мятежным Магистрам кончается сердце.
Такое родное, волшебное место, где дни собираются в странные тексты,
Чтоб после попасть в ведро.
Закутавшись в Гнезда и теплую скабу, Хумгат починяет дырявую карму.
Пондохва и камра. Холоми и камни.
И Темная Сторона.
Терял телефоны, любил граммофоны, из гипса зимы отливал мыслеформы,
считал упырей приложением к дому,
так что говорить о снах.
Казался серьезным. Лишался рассудка, и пах, как безумный, сбежавший с приюта.
Два сердца под ребра, по носу два стука,
как признак своих людей.
И помнил про самое первое утро.
Про магию в воздухе рисовой пудрой.
Побыть наконец-то счастливым придурком
Не худшая из идей.
Ходил по земле. Оставался ребёнком,
где с магами, правда, давно напряжёнка, где маги уходят в закат по бетонке.
Один по воде ушёл.
Кувшин из "Обжоры" с последним курьером,
за тех, кто остался, за тех, кто поверил,
за тех, кто стучался в зелёные двери.
Вари, дорогой горшок.

#svirel_poetry