April 22nd, 2020

teddy

(no subject)

Ходим вечерами нарезать круги по дворам соседним с мамой (сперва я кормлю подвального кота Бориса, а потом выносим мусор). И вдруг понимаю, что у меня опять начинает болеть колено. И обратно я уже запрыгиваю по лестнице на одной ноге, держась за перила.
Видимо, в колене какой-то застой образовался, и я весело хохочу. Вспоминаю 2016-ый год, весну. Накануне Восьмого марта я вела в Бэбилэнде урок. Помню, что он был этак шестой, я устала, читала детям книжку вслух, а когда поднялась с ковра, то сустав в коленке крутанулся, как у меня с юности бывает... Но не на девяносто градусов, как обычно, а этак на сто восемьдесят... При детях я не стала падать на землю и орать, как солдат, раненный на фронте, как-то проглотила крики и ограничилась не слезами из глаз, а небольшим и фейерверками искр... С родителями общаться не стала, т.к едва могла говорить, получила причитающиеся тюльпаны и конфеты и... попрыгала на репетиторство. Там я тоже почти с ковра не вставал а уже, как допрыгала обратно - не помню. И как отработала понедельник - не помню.Вечером, на закате, дохромала до травмпункта на Волжской, но там уже травматолог не принимал, а случай не такой, чтоб экстренно - внешне и вообще ж не видно...
На другой день я поняла, что школьную лестницу ненавижу, что лекции в автошколе я отсидела, а вот машину водить (то была эпоха Дмитрия Иваныча под тэгом "just ride") не могу и вообще... Работа моя не подразумевает сидение, а скорее - прыжки, танцы и бодрую рысь по классам и коридорам.
Отсидела очередь к травматологу с дивной фамилией Дивух. Та даже велела снять ботинки и колготки (у нас часто издалека смотрят, а потом рентген, а там и вовсе не нужно ничего снимать), промяла мне колено и предложила варианты: либо квота на КАТЭ, либо - направление на лечение. Первое - это надо смотреть, потом решать, нужно ли оперировать мениск, сами понимаете...
Выбрала лечение и поскакала в поликлинику. Там по направлению мне выписали десять сеансов магнита и семь сеансов массажа.
Скакала я к тому времени в основном на правой ноге, иногда чуть опираясь на левую. Но чудодейственный магнит немного снял боль, да и я пользовалась этими минутами, чтоб поспать за яркой занавеской между сменами, между автошколой и школой... А на массаже вообще была девушка с пальцами, похожими на бумажных танцовщиц или эльфов... Они, в обмен на кусок детского мыла и тюбик детского крема (так положено) побегали по колену и вдоль ноги десять минут и... домой я хромала на обеих ногах.
На другой день пришла, и девушка довольно спросила:
-Массаж - это вещь, да?
-И не говорите.
-Бегаете?
-Почти!
-Ну, в трамвай на ходу не запрыгивайте, а так - ходите и бегайте больше. И мениск встанет на место.

Четыре года я о мениске не вспоминала, а тут оказалось, что если ходить отнюдь не каждый день, то... нога опять начинает чудить.
А хохочу я радостно, тк сейчас я могу прыгать, а вот полгода назад или год - нельзя было. Спасибо, что всё в жизни даётся порционно. И на том уже спасибо!

Мама дала мне разогревающую адскую мазь с красным перцем, которая так жжёт кожу, что кость уже не волнует почти.

Да, одна моя подруга и двое знакомых сделали себе операции по вправлению колена - даже до тридцати, но... я не так сильна духом, и согласна это раз в пять лет полечить.

Короче, не буду врать, что совсем уж не чувствую самоизоляции - вон, кости ноют!
drink-drank-drank

(no subject)

"Мне знакомо это ощущение тоскливой беспомощности, когда цивилизация, какой мы ее знаем, прекращает быть, отключается, умирает. Много лет назад, еще когда я жила и работала в Америке, у меня был свой дом. Он стоял на краю буйного американского леса, ежегодно наползая на меня лианами и сорняками, с которыми я боролась безо всякого успеха; в мае на участке росли ландыши, расцветали ирисы, кустилась еще какая-то ботаническая хрень; летом я стригла траву газонокосилкой, осенью сгребала в кучи красные листья японского клена, зеленые – катальпы и темно-лиловые – ликвидамбара; вот какие деревья росли у меня в саду.

Но вот однажды пришла зима, и с неба начал падать ледяной дождь, который мы до того ни разу не видели. Он падал весь день и всю ночь, а потом враз перестал, и все ветки всех деревьев – кленов, катальпы, ликвидамбара, не говоря уж о дубах и каштанах, – превратились в роскошные хрустальные рогульки, и обрушились на провода, и перерезали их, и во всем штате Нью-Джерси отключилось электричество, и жизнь умерла.

Американский дом, сделанный из двух слоев картона с небольшим расстоянием между слоями (проект Ниф-Нифа), остывает примерно за час-полтора; температура внутри дома сравнивается с температурой внешнего мира. Снаружи минус пять и внутри минус пять, кричи не кричи. Сортир, конечно же, не работает, вода из крана не идет – это же все держится на электричестве. То же происходит у всех ваших соседей, например, у магазинов и кафе. Купить горячей еды или хотя бы питья, считай, не у кого. Шоссе покрыто гладкой ледяной коркой, колеса машины скользят. Так что никто никуда не едет, и мир накрывает тишина. Только звякают на маленьком ветру стебли травы, превратившиеся в толстые хрустальные колосья. Такая смертельная баккара.

В нашем доме был камин постройки шестидесятых. Две его стены были сетчатые, а труба – прямостоящая, то есть в нем можно было зачем-нибудь сжигать что-нибудь, но согреться, прильнув к нему, не было решительно никакой возможности. Да и дров у нас не было, зачем бы они у нас были. Упали ранние сумерки. Мы с мужем сначала надели на себя все что было – у меня, например, была синтетическая шуба по прозвищу «чингисханка» – варварская, золотистая, в цветных квадратиках по подолу. Потом затопили камин невыброшенными подшивками «Нью-Йорк Таймс»; цветные страницы горели особенно зловонно и неряшливо: по комнате разлетались черные хлопья размером с бабочек и садились на наши лица, так что минут за двадцать мы потеряли человеческий облик.

В холодильнике нашлась ужасная водка «Попов» и сосиски. Я вытащила из холодильника решетчатую полку, засунула ее в камин, и мы, стоя на четвереньках, с черными пятнистыми лицами, жарили сосиски на «Нью-Йорк Таймсе», запивая их русским народным напитком и рассуждая, со все крепнущей уверенностью нетрезвых людей о сравнительном преимуществе бревенчатой сибирской избы перед этой сраной западной цивилизацией".

Татьяна Толстая, "Лёгкие миры"
say in jest

(no subject)

Последние три года меня будили детские вопли из двух садиков, что на углу моего дома, а нынче... нет, ничего не изменилось. Меня будит бульканье телефона, и я понимаю, что детишки собираются к первому уроку (к счастью, он в десять утра), пишут в чат: "впустите меня!" и "в пустите!" (зависит от индивидуума), а я сладко дремлю и думаю, что мне к полудню. И при карантине бодрые голоса детей. Судьба такая.