May 31st, 2020

out of the sun

(no subject)

Лето - это короткий сон и бесконечный роман Брэдбери: всё тает в вечерних сумерках... вот и забытый динозавр синеет в зелёно-голубой траве... Началась пора оставленных игрушек. Они и в нашем дворе призрачно белеют и желтеют, забытые в остывающей песочнице и в траве, но началось не со двора, а с розового зайца на зелёном диване. Заяц сидит в цветочном киоске "Мани.роуз" на Декабрьских событий - напротив танка. Если подниматься вверх к 1-ой Советской, то в темноте этот киоск светится как холодильник и маяк в ночи. Там никого нет, кроме букетов цветов и... игрушечного розового зайца на зелёном диванчике.
А сегодня мы встретили жёлтого зайца на лавочке возле фонтанов (площадь Декабристов). Короче - "зайку бросила хозяйка", но дождя сегодня нет!
Каждый год мы ходим одними и теми же тропами, но в этом году улицу Уткина приятно освещает новенький "Сакэ номэ", где внутри сладко светятся витрины, передвигается тень официантки. Над столиками - голубо-золотистые вставки... то ли обои? то ли ткань? - в сумерках всё приобретает какой-то фейский и европейско-сказочный оттенок. Это я ещё в детстве поняла - все эти пряничные домики ("как куски уродливого печенья утопающие в пене и креме цветущих деревьев!), гномики ("моя мамочка мумия, а папа - гном!"), все эти голубоватые травы, чёрные чащи, откуда выходят разбойники с ножами, но проходят насквозь словно тени... и музыка, доносящаяся из приоткрытых окон. И мёрзнущий кончик носа, мгновенно ставшего немного лисьим - будто ты надел карнавальную маску и уже шуршишь плащом в полуметре от земли... и верхушек-метёлок травы, которая не простая, в сонная... и, может быть, немного блюз, льющийся вместе с водами рек. И каждый незнакомец с сигаретой в сумерках - уже лиловый негр. И гроздья акации размером с гроздь бананов, и взмахи качелей отдувают прядь ото лба и дышат на тебя тьмой и временем...

Collapse )
say in jest

(no subject)

Обсуждаем с подругой уроки-онлайн, которые заставляют чаще, чем надо себя видеть... И это раздражает.И вдруг начинаю смеяться! Вспомнила, что одна девушка из френдов сказала, что я похожа на Лану Дель Рей. Смеюсь и говорю - это, вот, моя тётя и сёстры похожи! А я - только грустью!
Про меня ещё одна сестра (ее нет на фото) говорила: - У Аньки такое выражение лица словно она то ли ... собралась, то ли уже!
(поскольку я училка, то не могу себе позволить выражения своей сестры, но все сами додумают!).
А ещё я вспоминаю шутку, что это сейчас все малышки похожи на принцесс. А я, мол, была похожа на председателя ЖЭКа) - ну, как все неулыбчивые дети, видимо))))
Collapse )
april

-Доктор, у меня болит правая нога! - Мы отрежем левую.

У Базарова сегодня день рождения, а у меня - второй день рождения. На память о нём у меня вертикальный шрам на животе - тринадцать см.
Рождаться второй раз было не более приятно, чем первый: из темноты и сна вырвала грубая женщина, которая била меня по лицу рукой в синей перчатке. Голова моя моталась туда-сюда по подушке, и я слегка не понимала, что происходит? Первые секунды. Потом появилась мысль:
-Господи, эта та злобная тётка, которая всё время кричала, выселила меня из первой реанимации, а теперь сюда пришла драться!
Надо сказать, что этот реликт, видимо, остался на память из СССР в больнице. Может, она мама какого-нибудь прекрасного хирурга? - раз все её терпят? Только один раз на моей памяти молодая врач побледнела, встала из-за стола и твёрдо сказала:
-Я не понимаю по какому праву вы постоянно приходите в моё отделение и кричите на меня?
Тётка сбавила обороты и убежала. Короче, эта драчунья там работает, видимо, с тех пор, как на 8-ой Советской в Иркутске был родильный дом, где я и появилась на свет (била младенцев, чтобы те орали? и развивали лёгкие?).
Поскольку всё кругом было залито солнцем - я вяло подумала, что тут меня разбудили часов шесть спустя от начала наркоза, и я просто умираю - так хочу спать. Первый раз мне дали поспать до ночи (в мае ночи наступают поздно), а потом дали кислородик с пузырьками и дали спать всю ночь.
-Стёпа! Вставайте!.. Или вас расстреляют.
-Расстреливайте! - подумала я, как Стёпа Лиходеев и опять закрыла глаза.
Тётка опять крепко ударила меня по скуле:
-Доктора к ней сейчас придут с отделения, а она спит... просыпайся немедленно, я сказала!
-Хорошо, - раздражённо пробормотала я и на секунду открыла глаза, чтобы потом опять закрыть.
Пришлось открыть их снова в ответ на бодрое: - Аня, привет!
Но тут я действовала как на работе, когда утром мне звонят и начинают что-то спрашивать про детей - я разговариваю с закрытыми глазами, зачем-то вру, что не сплю и... делаю бодрый голос.
-Аня, здравствуй! Как чувствуешь себя?
-Спасибо, хорошо! - говорю, а чтобы выглядело достовернее - открываю на секунду глаза (боже, на веках у меня чугунные утюги!).

Так они и остались группой в памяти - Людмила Маратовна, доктор Катя и Василий Анатольевич, который поправляет очки и снимает маску, повесив на ухо.
-Посмотрите на её волосы, - громко вещает Л.М. - Это кошмар какой-то... я раз пыталась её расчесать - на другой день там опять всё было, как сейчас...
-Да ладно... главное, чтобы всё хорошо было! Это поправимо.
-А я вам говорю - будет колтун!
-Не будет, - я слабо подала голос.
-Аня, почему у тебя чёрный язык?
-Да, Аня? Ты утром что-то съела?
-Нет. Это активированный уголь вчерашний.
-Ты ела уголь? Зачем? Кто ест уголь накануне операции?
-В полдень я ещё не знала, что будет операция. Поэтому я его съела, - бодрым и солнечным голосом сказала я (подозреваю, что в реальности он был как у курящей Аллы Пугачёвой).
-Ладно, мы пойдём... у нас как раз обед сейчас, операции закончились... а ты выздоравливай, ладно? Мы потом ещё придём, но уже в свою смену.
Далее повисло молчание, и я задумалась: - Как спросить про главное? - неудобно как-то... кругом народу - как возле фонтана на Баргузине (за окном). Твёрдое ощущение, что о таких вещах вслух всё-таки не стоит... Но очень хотелось спросить: отрезали мне эм... ноги? и если да - то насколько? Документы я накануне подписала, что согласна на всё.
-Пиши, что осознаёшь, чем рискуешь - кишечник пиши, мочевой пузырь пиши...
-Ноги, - я улыбнулась.
-Нет, это не жизненно необходимо ж, - без улыбки ответила врач, и я как-то занервничала. В викторианские времена, кстати, слово "ноги" было неприличным. Его заменяли эвфемизмом "конечности".

Девять месяцев до этого мне все грозились эти "ноги" отрезать. На дворе 21-ый век. Люди собирают деньги на лечение в Израиле, Германии... делают операции на открытом сердце. А мне в больнице говорят:
-Чё ты всё смотришь на снимки? Отрезать - и забыть. Особенно левую.
-Доктор, но у меня болит правая!
-Правую, может, получится сохранить. Левую надо однозначно убирать.
-Доктор, но левая не болит! Болит правая! - у меня всю жизнь болит правая!
(сейчас, когда я пишу эти строки, то правая нога периодически болит - в месте её крепления к туловищу, и я, кстати, не удивлюсь, что там в один прекрасный день нужно будет что-нибудь отрезать, но пусть хоть левая нога у меня будет не пиратская!).
-Слева кошмар, конечно, - бормотали врачи, вглядываясь в тьму монитора.

Никому в голову не пришло предложить мне что-нибудь оставить. Я проходила стадию гнева и отрицания - бегала по разным врачам, которые говорили:
-Радуйтесь, что это не похоже на рак. Левую-то ногу целиком придётся отрезать... ну, от правой оставим пару сантиметров.
У меня даже слов не находилось на какой-либо ответ. Девять месяцев я пребывала в состоянии печального транса, учила детей, прыгала по маршруткам, попивала винишко и рисовала что-нибудь красивое. Но как-то... настроение было не очень. Вроде ничего серьёзного, но... поди ж ты!
Ни одному врачу в городе просто не пришла в голову мысль, что можно попытаться сделать хоть что-нибудь. Ни одному. Но мамина одноклассница Наталья Петровна - нашла такого. В молодости он летал на вертолёте по области и оперировал сложные случаи где-то непроходимой тайге, - как я себе это представляю. Вот он сел на маршруточку и приехал в свой выходной, чтобы в чужой больнице дать мастер-класс по тому, как спасти человека, но ни ног, ни рук, ни почек (тоже ведь парный орган, кстати! - не жалко!) у него не отрезать.
Но всё равно узнать так вот "в лоб" - немыслимо. Лежала и соображала - как мне узнать про главное? Самой заглянуть под простыню? - там тоже страшно... вдруг решили резать не только вертикально, но и перпендикулярно? И у меня теперь два шва? Кроме того, я знаю, что стоит согнуть руку, как все кругом начнут орать:
-Не сгибай руки с катетерами!

Хорошо, что молодая доктор Катя, когда Людмила Маратовна и Василий Анатольевич попрощались и пошли, быстро подбежала ко мне, наклонилась и шепнула: - Всё! Всё оставили! - и торопливый стук её убегающих каблуков я уже слышала сквозь сон.
Потом мне даже стало страшно, что мне приснилось. А в реальности потом окажется, что левую ногу под шумок оттяпали...

Так эти три ангела над кроватью в белом в памяти и отложились. Как счастливый снимок. А потом началась жизнь... и она была такой страшной, что я впервые изнутри поняла, как кричат солдаты в госпиталях - потому что проснулась уже от собственного не крика, а звериного низкого рыка и рёва. Мысль была: живот набили углями, а внутри шипят, извиваются и ползают огненные змеи, оставляя дорожки из лавы. Потом мыслей не было, т.к. я просто кричала звериным криком без всяких мыслей. Последнее, что помню:
-Иду, иду... сейчас обезболим тебя! Не кричи! Сейчас!..
Но спасительной иглы в бедро я не дождалась, а... потеряла сознание. Впервые в жизни.

Первый день лета, второй день лета и третий день лета прошли в зыбком и жарком тумане, но что-то же я понимала и видела. В памяти остались мои же просьбы:
-Наташа, у меня капельница кончилась.
-Миша, вырубите меня, пожалуйста.
-Хасан, поправьте мне чулки, если не трудно.

Трое суток из жизни почти выпали. С другой стороны... что значат какие-то трое суток? Тем более, что внизу меня ждала узкая зелёная палата, куда маму пускают на целый день, цветущие ветки в окна, вид на беседку и на морг. А ещё мой чайник в тумбочке, мой телефон, моя домашняя подушка-думка с одуванчиком. Жёлтое пушистое полотенце. И белые стеллажи с книгами. И "Кристальный грот", не такой, как дома, а зелёно-золотой, но всё равно похожий. Библиотека в 1-ой городской больнице - целиком из моего детства. Книги там начала перестройки, когда зарубежка хлынула сплошным потоком, но пока с талантливыми переводами и обильными комментариями. А животворящих "Капитанов я уже вернула" на полку обратно.
-Если из тебя все трубки вынуть и разрешить ходить за книжками - ты быстро поправляешься, мы уже знаем! - довольно говорила доктор Катя.

Другое дело, что человек какой-то другой уже рождается. И я сама пока не очень поняла, кто я теперь? и что я люблю? и что делать дальше?.. Но для этого, видимо, всё и затевалось - всё изменить и вновь начать сначала.

P.S. Ничего не вышло, конечно... Так и продолжаю катиться по социальной лестнице как привыкла. Но утешаю себя, что две перемены случились: я теперь никогда не забываю, что каждый день до конца света я должна принимать лекарство - раз; теперь я почему-то люблю молочный коктейль и мороженое - два. Видимо, пожар в животе тушу. И вот это вот всё, значит, ради любви к мороженому... Сложная схема, Господи. Слишком сложная!

say in jest

(no subject)

Агатка: - Эта Кларисса так на Жанну Аркадиевну похожа!
Согласилась, но не стала говорить, что это, поди, Жанну Аркадиевну из "Моей Прекрасной Няни" списали с Клариссы.

Зато вдруг вспомнила, что в моём детстве не жарили зефир на костре, и я думала, что это какое-то сало.
Агата и Гордей залились хохотом, но я веско сказала: - Во времена моего детства не знали даже, как правильно готовить чоко-пай!
-А... как его готовить?
-Погреть в микроволновке!
Агата и Гордей мгновенно насторожились и задумались: впервые училка даёт реально дельные советы и несёт знания в массы!