July 18th, 2020

εὐρυθμία

(no subject)

Все шутят, что лето в Сибири закончилось. Ночью у нас плюс семь. Днём - аж плюс пятнадцать. Отсюда некая капустность в одежде... но я всем довольна. Рубикон преодолели - выше 35-и уже точно не будет, и на том, Божечка, спасибо.

angel

(no subject)

У нас с тобою — не в глаз, а в бровь
Всегда, и всегда — одно:
Я знаю, красное — это кровь.
А ты говоришь — вино.

Нам врозь влюбиться, и врозь остыть,
И каждого Бог простит.
Я знаю стыд, и ты знаешь стыд,
Но он у нас разный, стыд.

Отговориться былым грехом,
Паскудством, дурным стишком?
Но там, где ты — на коне верхом,
Там я — босиком, пешком.

Огонь — по жилам бежит, а дым —
В глаза, вот и песня вся.
У нас с тобою Господь один,
Да разные небеса.

Нам всё поделом, по делам, а наш
Разводчик — в разрезе глаз.
Я жду, когда ты меня предашь
В пятьсот азиатский раз.

Ходящий по водам, пескам, звездам
Не видит путей простых.
Но знай: я тоже тебя предам.
И ты мне простишь, простишь.

Ольга Родионова

out of the sun

(no subject)

На Васильевском острове спят под песком фараоны.
Под гранитом уснули цари, заржавели короны,
Каждой осенью новый покойник восходит на трон.
Здесь не плачут по мертвым, здесь вспомнили старый обычай.
Здесь в горящей ладье вместе с верным мечом и добычей
По Смоленке уходят вожди безымянных племен.
Здесь живут моряки, одноглазые, пьяные, злые,
Им известны все карты сокровищ, все клады земные –
Все расскажут тебе перед тем, как у стойки уснуть.
Здесь монахи, которые служат рогатому богу,
Рассмеются пьянчуге в лицо и покажут дорогу
В подземелья метро, где живет белоглазая чудь.
На Васильевском острове осень похожа на детство,
На рисунки из книжек, на взгляд команданте Эрнесто,
На Шалтая-Болтая и всю королевскую рать.
Здесь построили порт там, где раньше стояло болото,
Но в сгоревшей ладье, как и прежде, покоится кто-то,
Кто хотел на Васильевский остров прийти умирать.

Александр Пелевин

april

(no subject)

Сильвия отметила четырёхлетие.
Гордо принимала меня в шарах (я тоже внесла свой скромный вклад), цветах и обновках.
-У меня теперь бриллиант на цепочке.
-У меня тоже есть бриллиант на цепочке, - ответила я по-английски, показывая на шею.
Домашние хохочут: - Через год у неё будет больше бриллиантов, и она тебя обставит!

Многие знакомые ужасаются - как это я мучаю бедную девочку английским, но... поверьте, задиры получают огромное удовольствие, заполучив в свою горницу, заваленную мишками и цветами, живую нарядную куклу. Хотя бы на часок. Ну и война для таких людей - это обязательное условие существования.

Как говорит моя подруга: - Ну и работка у тебя! Тебе никто не рад. Заходишь к детям, а у них портится настроение, что урок.
Меня это позабавило, т.к., вроде, никто при виде меня не рыдает (кроме одного юного джентльмена - он один на несколько тысяч детей был), никого я кнутом не истязаю, экзамены моим пассажирам не сдавать, поэтому... мы приятно проводим время, обмениваясь улыбками.
Но тут Сильвия заявила: - Теперь я большая, а значит, что скоро пойду в школу!
-Ой, до школы тебе как до луны, - я осеклась, представив, какой рёв раненного бизона сейчас последует.
-Ладно, хочешь алфавит спеть?
-Давай, мисс Энн. Только по букве: букву поёшь ты, букву - я. А то слишком просто - я его легко запомнила.

А вообще я, кажется, смирилась с Сильвией. Мы обе те ещё "бриллианты", но... эта девица мне симпатична своей непримиримостью, дьявольской гордостью и... любовью к эпатажу.