September 9th, 2020

angel

(no subject)

Когда в Сибирь приходит холодная, краткая и хрупкая осень... вспоминаю Швейцарию. Там осень была бесконечной, потому что учебный год начался в августе, а ровные плюс 15-20 градусов тепла и днём и ночью делают... всё каким-то не слишком реальным. И дождь. Каждый день - дождь. Но какие-то красно-жёлтые вкрапления, помню, в октябре появились. И даже одно золотое деревце над рекой в Трупшаххене я сфотографировала. Но тепла нет... нет тепла. Ибо от земли и гор веет таким холодом, какого здесь не бывает.

Часто думаю: - Хорошо, что деревенские жители меня считали немкой. Там любой иностранец - немец. Ну, это было до мигрантов, поэтому... сейчас они уже даже арабов знают в той деревне. И пока я не начинала говорить вслух на родном языке - просто типичная немка. И красивая. Это я в Иркутске на Ельцина на последнем сроке порой похожа, а в тех краях почему-то божественно прекрасные дети (о эти мальчики с белокурыми локонами до лопаток!), но потом они становятся сразу старыми и... короче, приедь туда парочка моих одногруппниц - они бы просто сразу стали моделями с контрактами.

А хорошо - потому, что я никудышная работница. Одним сентябрьским утром Бригитта закинула нас с Кристой на свечной завод при школе для людей с ментальными проблемами. Мы там были как-то на летнем празднике, где было много вкусного кофе и громкого джаза, который переворачивал во мне кофе и булочки. И Бригитта договорилась, что как-нибудь подкинет двух девиц (большую и маленькую) на денёк поработать на благо школы. Это были выходные - все ученики (пациенты?) разъехались, и мы начали работать этак с восьми утра, серенький рассвет, дождь, из ущелья поднимаются туман и холод, - больше я ничего не помню... помню, что мы отливали и отливали свечи до обеда. Директор школы, какая-то женщина, которая приехала на велосипеде из деревни, Криста и я, значит, пошли обедать в дом директора. Сели за традиционный стол из отполированных серых досок, я уставилась в окно, где ни ветерка, ни дуновения, но в сероватой дымке - заснеженные пики гор и пара деревьев... помолились и начали есть суп. Кипяток со сметаной и маринованными огурчиками.
-Какой милый рассольник! - улыбнулась я.
-Фу, я это есть не буду, - сказал Криста.
Все, как обычно, замолчали, когда мы перешли на "тарабарский", но потом директор кивнул в сторону буфета: - Достань себе хлеб и шоколадную пасту.

В общем, я старалась есть местный рассольник медленно, ибо впереди были сотни и сотни свечей, которые надо было отлить, а ещё все делали свечи в виде крыльев ангела, раскатывая горячий воск скалкой. Если он застывал - грели феном и опять раскатывали. У меня не хватало сил, и женщина, которая работала рядом, пыталась это делать моими руками.
Как доехали в свою деревню - не помню. Помню, что дома я просто поужинала и упала спать, а Криста ещё на велике пошла покататься. В очередной раз я убедилась, что мне не тягаться с суровыми европейцами, которые живут без отопления, скудно и правильно едят, мало спят, мало говорят, но много работают, что мои белые руки в принципе некуда приложить в холодной суровой Швейцарии. В общем, как я уже в ЖЖ писала сто раз, - директор школы Св. Мартин привёз мне такую свечу в подарок. Просто однажды вечером постучал в дверь, я открыла, он подарил и... растаял во тьме.
-Святой Мартин заходил, - объявила я. - Ангела мне принёс.
-Теперь главное довезти в чемодане до дома, - не удивились домашние. Ибо... Святой Мартин, что тут скажешь?



Под "читать дальше" будут фотомоменты первой рабочей недели сентября в Иркутке:

Collapse )
A.A.

(no subject)

На берегу мы говорили о моей нетерпимости к людям.

—«В Вас еще большая наивность, большая детскость,— Вы всё требуете сходства с собой и возмущаетесь, когда его нет. Потом,— когда-нибудь! — Вы увидите, что мы одиноки с самыми близкими людьми и что с каждым из них приходится переживать горечь возврата к свободе. Вас возмущают все эти люди, их мелкая бестактность,— разве стоит обращать на это внимание? Уходите к морю, не говорите с ними…»

Обращаясь к подошедшему Сереже, она добавила: — «Вот я всё хочу научить Марину терпеливее относиться к людям. Но ее ничему нельзя научить!» — грустно-восхищенно воскликнула она.

— «Разве можно научить отношению к людям?» — спросил Сережа.

Марина Цветаева, записные книжки, 1913-1914-ый годы
sleeping

точь-в-точь мои мелкие:

3-го авг<уста> 1915 г., утром, играя с 4ехлетней девочкой — Верочкой.

— «Девочка, нельзя трогать мой песок, а то я тебя убью!»

Девочка, тихо и совершенно спокойно:

— «Я сама тебя убью.»

Записные книжки, про Алю