September 30th, 2020

lily of the valley

(no subject)

"Утро после триумфа – всегда хмурое. В последующие дни я спасалась от скуки в классной комнате. Нет, я, конечно, читала книги, доучивала наизусть «Укрощение строптивой», дорабатывала (согласно требованиям науки) наброски с грибами или же доводила до ума эксперименты с гнилью на сухой древесине… Но утром ли, вечером – меня неотступно преследовал один и тот же вопрос: зачем? Зачем я все это делаю? Зачем учусь, исследую, упражняюсь, стремлюсь к совершенству? Зачем? И все чаще, будто сам собою, вырисовывался очевидный ответ: а низачем. Нет никакого смысла".

Мари-Од Мюрай


Одна из лучших книг за последнее время. Книга о том, как живётся тем, у кого... как-то мало, кто есть. Потому что у главной героини, вроде, есть родители, дом, сумасшедшая нянька, которая устроила пожар, и многие домашние животные в клетках сгорели... есть два знакомых молодых человека, но один умирает. Есть две кузины. Есть подруга и её муж (и потом, соответственно, дети), но и... всё. В школу мисс Черити не ходит (на дворе начало 19-ый век, тогда девочки учились дома), не гуляет, никакого высшего образования, разумеется... в общем, то, чем восхищалась Агата Кристи - каждый день придумывать себе занятие! - для Черити не такое простое дело. Она, вроде, лечит, изучает, дрессерует зверей, учит наизусть пьесы Шекспира, рисует и... мается порой от скуки.
Когда у них дома случается пожар, то она пишет о том, что кузина боялась к ней даже приблизиться, т.к. была из тех людей, которые боятся заразиться чужим горем (о-о-о, как я киваю в этот момент!), поэтому слала воздушные поцелуи и... сбегала веселиться.
В общем, отличная книга для одиночек, которые мрачно взирают на чужую активную, жуют старческими губами и завидуют. Просто... мне, как и мисс Черити, не положили нужное количество юности и жизнерадостности при раздаче талантов, и я с детства была мрачной букой. Мои подруги свято уверены в том, что они хороши и молоды, а я знаю, что я старая как водяная крыса с седыми усами. И живу я под корягой с самого детского сада. Нет, разумеется, на пару часов меня хватит поблистать, но потом мне надо бы обратно под корягу - подумать обо всём.
И юной я себя точно не ощущаю. Старой и зрелой - да. Юной? - боже, да я не могу через голову перекувыркнуться... впрочем, я легко прыгаю с детьми, наверное, мне просто часов трёх в день хватает. И больше прыгать и смеяться не хочется.
Короче, и сто лет назад, люди тайком следили за страстями друзей и... обижались, что у них всё отнюдь не так феерично.
А если вы любите животных - и вообще книга хорошо зайдёт. Типа это о судьбе Беатрис Поттер, но намного лучше, чем сюси-муси фильм про кроличков. Тут - с неподражаемой английской иронией... к счастью, ирония скорее французская, поэтому правда смешно и грустно одновременно!..

drink-drank-drank

(no subject)

"Когда мы пили кофе в Паоло, доктор Расселл сказала мне, что ненавидит отель Голден Тюлип за то, что там на дверях не цифры, а таблички с картинками.

Это напоминает ей детскую больницу, в которой она лежала, когда была маленькая, там такие таблички были на спинках кроватей, и дети звали друг друга не по именам, а по картинкам.

У Фионы на картинке был еж с яблоками на иголках, а ей ужасно хотелось белку.

Но белка была у девочки Пии в соседней палате, и ей пришлось отдать за картинку — страшно подумать — связанную мамой белоснежную шапочку с помпоном. Ей тогда здорово влетело".

Лена Элтанг




Collapse )
catch the sun

(no subject)

Кто-то говорит, что Бог - это слово, а я думаю, что Бог - это свет:
либо в Риме, либо в Ангарске. Других вариантов я не признаю:

Помнишь? Да нет, ни фига ты не помнишь.
А мне же не очень-то нужно, и только сопливо, и голос простужен.
Где-то ведь ходят по кругу трамваи, и мчатся созревшие стаи...

(с) Земфира


last spring

"день гаснет медленно и плавно, но грустным лучше вместе..."

В жизни у меня есть два повторяющихся сна: либо на меня падает самолёт (почему-то счастливый!) и довольно тревожный - я не могу уехать ночью из Ан-ска. И сон заканчивается на середине - я так и не могу уехать - ни на трамваях, ни на автобусах, ни на поездах...

В детстве мы там были с бабушкой-дедушкой, в юности - с друзьями, Все умерли (ну, почти все!), никого не осталось, и я одна, мне темно и страшно в этой жизни. Мне с детства темно, холодно, страшно, и я не хочу жить эту жизнь, если честно. Нет, конечно, я собираюсь и живу - я весела, бодра и почти сталь. Почти стальконструкция (так там называется одна из остановок), и неважно, что все умерли - даже страна, в которой я родилась (это вообще полный конец обеда, если честно).

Видимо, я всегда обречена искать прошлое, свои корни, свою страну... я не знаю. Знаю, что в Ангарске мне за каждым домом чудится девочка в панамке с козликом на колёсиках... там я встречала несколько раз таких: с козликом и с ёжиком. У меня в детстве был, кажется, козлик... а у подруги - ёжик. С формочками для песка на его крутых боках.
Девочка катит козлика на верёвочке и исчезает среди флорентийских и римских стен. А я иду за ней, просто иду за ней... я всю жизнь ищу то, что было.

Как и с родным Иркутском мне больно от всего: на улице Горького сняли мои любимые часы. На трубе комбината закрасили голубя с веткой мира в клюве...
Иосиф Бродский был скептически изогнул бровь, если бы я процитировала его стихи, как тоску по стране, с которой у него не сложилось... меня немного утешает, что это всегда одна страна, одна страна, одна страна:

В ярко-красном кашне
и в плаще в подворотнях, в парадных
ты стоишь на виду
на мосту возле лет безвозвратных,
прижимая к лицу недопитый стакан лимонада,
и ревет позади дорогая труба комбината.

Добрый день. Ну и встреча у нас.
До чего ты бесплотна:
рядом новый закат
гонит вдаль огневые полотна.
До чего ты бедна. Столько лет,
а промчались напрасно.
Добрый день, моя юность. Боже мой, до чего ты прекрасна.
<...>

Поздравляю себя
с этой ранней находкой, с тобою,
поздравляю себя
с удивительно горькой судьбою,
с этой вечной рекой,
с этим небом в прекрасных осинах,
с описаньем утрат за безмолвной толпой магазинов.

Не жилец этих мест,
не мертвец, а какой-то посредник,
совершенно один,
ты кричишь о себе напоследок:
никого не узнал,
обознался, забыл, обманулся,
слава Богу, зима. Значит, я никуда не вернулся.

Слава Богу, чужой.
Никого я здесь не обвиняю.
Ничего не узнать.
Я иду, тороплюсь, обгоняю.
Как легко мне теперь,
оттого, что ни с кем не расстался.
Слава Богу, что я на земле без отчизны остался.

Иосиф Бродский





Под катом немного прекрасного из прошлого и вчерашнего:

Collapse )