October 8th, 2020

angel

"Беззвучьем растет в голове окаянной: я жду твоей смерти, но как это странно"

Сколько живу - так и не встретила описания своего внутреннего октября лучше, чем у Крапивина в "Голубятне на Жёлтой поляне", где Ярослав стоит на палубе, смотрит на жёлтую от заката реку, ему плохо, тоскливо, и всё кругом окрашено в цвет какой-то непроходящей тоски. И кажется, что лучше уж головой вниз, но останавливает страх, что там, где всё заканчивается, жёлтая тоска - останется.
В детстве я не очень понимала, что со мной происходит, списывала на больное горло, тонзиллит, всё-такое... ну, хорошо, ну, красиво, но за это мне нужно заплатить: прекрасно, холодно, пооблетевшее золото листьев и первый снег, а у меня горло словно пеплом забито доверху. Потом стала думать, что это предчувствие смерти, которая бывает только в октябре.
Когда меня дважды в жизни 17-го октября "скорая" привезла в кардиореанимацию, то я развенчала себе миф про снаряд, который якобы дважды в одну воронку не попадает. Ещё как попадает. А потом жизнь и смерть начали фигачить в любое время суток, месяца, года... но там это всегда было неожиданно. Только, пожалуй, в мае я пару раз себя поймала на этом ощущении - мир из жёлто-закатного для меня становится тусклым - как для раненного Фродо на Заветери. И я сама отправляюсь в мир теней - ещё чуть-чуть и чёрные тени, которые выглядывают через ограду, меня зазовут к себе.

С годами научилась ценить октябрь именно за это "одной ногой уже...", ибо память обостряется невероятно: никогда не забуду например 16-ое октября 96-ого года, когда наши с Галей (одноклассницей) мамы мыли в классе окна и заклеивали на зиму. В те времена их ведь ещё сложносочиннённым образом утепляли: рвали простыни на полосы, обмазывали хозяйственным мылом и залепляли щели (открою тайну: в холодный год я так поступала с балконом, т.к. он у меня деревянный остался, а топили один год почему-то вполсилы!).
Мы с Галей носились, орали и не помогали. Зато потом, когда шли на остановку, красные, взмыленные, довольные и дурные, я на секундочку остановилась на Российской, чтобы рассмотреть синицу на яблоневой ветке. И в тёмно-красных листьях эта синичка словно телеобъективом ко мне приближается в памяти и по сей день. А уж двадцать четыре года прошло.
И вряд ли я когда-нибудь забуду, что на мне было надето утром 17-го октября - от нижнего белья до розового махрового костюмчика и красной курточки, которую просто набросили поверх... ну, будем честны, одежду я запоминаю почти во все дни своей жизни! - это не высшая математика и не спряжения глаголов, - это я вполне могу запомнить.
А стоматологическое кресло в пустой палате и вовсе трудно забыть. Чего только в девяностые годы не случалось!
-Мы где сейчас?
-Мы в районе улицы Депутатской, - сказала мама. - Тут недалеко живут Дина и Таня (одноклассницы).
Мне от этой новости почему-то стало уютнее и спокойнее, и я начала заказывать, что мне нужно привезти из дома.
-Мы какое-то время тут останемся, - сказала мама, опираясь на спинку железной кровати.

Остались мы на двадцать восемь дней, и я не знала, что с тех пор часто буду оставаться в подобных местах именно на двадцать восемь дней. Иногда - короче.
Зато школа в такие годы сокращалась на полгода, и я с тех пор себя узнаю во всех своих учениках, которые посещают учебные заведения именно таким образом и... какие-то они все интроверты-домоседы. В смысле, что не испытывают печали по этому поводу.
Зато сейчас я очень полюбила в школу ходить, т.к. если оттуда убрать всё неприятное - там очень и очень хорошо. Учителю вообще проще - не нужно уже ходить на нелюбимые предметы, есть нелюбимую кашу, поддерживать отношения с нелюбимыми людьми... нет, разумеется, я не святая и не всех своих детей так уж люблю, но драться с ними уже точно нет необходимости. Во взрослом мире можно просто немножко друг друга не замечать и... всё как-то проще и скучнее.

Иногда я думаю: может, это именно для того? Чтобы каждый день и час октября впечатывались в мою память просто намертво?.. вплоть до того: в котором часу это случилось? и осенние листья, и сосулька на Олхе в руках Лучшего Друга (наутро умерла бабушка), и золото, играющее в концах её кос, и покачивающаяся чашка на вывеске "Старой квартиры" на проспекте Карла Маркса, и огромный ньюфаундленд, который идёт по нынче несуществующей аллее среди спиленных тополей... и его хозяйка в красной куртке. И те осени, где я непременно их снова и снова встречала, и раз Галя их удачно сфотографировала, и всё-всё-всё! - всё это огромное, яркое, такое болезненно отчётливое, то, что я никогда не забуду, поэтому не очень важно, что не увижу - это просто всё и всегда со мной. И всегда будет:


say in jest

О жизни иркуццкой

Cейчас будет пост про сибирскую жизнь: нас в очередь на ковид было человек 40-50, но из-за того, что мы пыжились и поначалу соблюдали дистанцию, - растянулись на весь двор диагностического центра. Писала родным: обогнула клумбу. Дошла до фонтана. Потом мне сопли, простите, в голову вмёрзли так, что я, как и мои соседки, стала бегать греться в центр. Там все стояли в тамбуре, где тепловые завесы или там, где постиранные бахилы. Посетители центра относились к нам с толерантным пониманием - разговаривали разговоры:
-И что вам даст этот анализ? А почем? А сколько делают? Антитела? или ПЦР?
Особенно бабушки жаждали общения. Видимо, это просто советский пережиток: видишь очередь - присоединяйся! Ну, или узнай, что там дают.

Потом было небольшое развлечение, когда два работника с тачкой пришли пропалывать вымерзшие бархатцы из серебряной капусты. Они складывали их на ткань, а потом сваливали в тачку. Но потом они отвлеклись от работы и стали наблюдать за батальной сценой в очереди. Там какая-то шустрая женщина стояла с подругой, а потом к ним подошли ещё десять (или больше?) человек. Мол, они все вместе пойдут. Очередь извергла инородное тело, а напоследок главарь этого клана прокричала: - Да чтоб вы все тут заболели!
-И вам здоровья, женщина! - закричали ей все вслед.
А потом уже просто стояли, прыгали, стучали ногами (я повторила все танцы, которые когда-либо знала!). Дети орали и валялись по плитке в своих зимних комбинизончиках... да, детей ведь часто девать некуда, поэтому они периодически путались под ногами.
Идея была отличная - все стоят на улице, никакой заразы, но у нас ноль градусов. Так-то тепло. И я одета по меркам еврозимы. Но... у меня промёрзла каждая кость. И холод дошёл от подошв к сердцу. Тем более, что капроновые колготки под джинсы - это не лучшая стратегия для "постоять полтора часа". Нет, разумеется, у меня были пуховик, шапка, шарф, а вот маски, я считаю, пора надевать вязаные. Позже - меховые. Потому что тряпочка на носу этот нос нифига не греет - кончик носа всё равно стеклянный.
Утешает любезность центра, т.к. нас оттуда не гнали. Хотя все понимали, что эти десятки людей, которые прячутся в тамбуре - это те, кто пришли сдавать тест на корону.
И у всех здешних - ОРВИ. Да, в городе есть куча платных мест, куда не берут с признаками ОРВИ,а только бессимптомных, и я попыталась пойти куда-то, где можно честно сообщить, что у меня сопли, горло и я старчески покашливаю.

Короче, бурно провела время. Пью чай с брусникой и прихожу к себя. Жду вечернего горчичника и радуюсь, что в тепле.
drink-drank-drank

(no subject)

Прошу себе не красоты - причины вески:
Смягчи, Господь, мои черты - они так резки.
Когда я в зеркало гляжусь зверушкой мелкой,
Себе я, Господи, кажусь пугливой белкой.
Но если уж на то пошло - пусть буду птицей,
Тогда мне ниже крон крыло не даст спуститься.
Хотя я верую в любовь, и это греет,
Но тут ведь выследит любой, любой подстрелит.

В.Д.

Ангарская белка в старом городе:

best beloved

(no subject)

Нежнее нежного
Лицо твоё,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.

Что-то мне Мандельштам нынче наступил на сердце...

angel

(no subject)

Я вздрагиваю от холода -
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото -
Приказывает мне петь.

Томись, музыкант встревоженный,
Люби, вспоминай и плачь
И, с тусклой планеты брошенный,
Подхватывай легкий мяч!

Так вот она - настоящая
С таинственным миром связь!
Какая тоска щемящая,
Какая беда стряслась!

Что, если, над модной лавкою,
Мерцающая всегда,
Мне в сердце длинной булавкою
Опустится вдруг звезда?

О.М.