October 15th, 2020

it's raining...

(no subject)

Божечка, вот мне тридцать три года, а это безжалостное "ВСЁ!", которое осень говорит в октябре, меня до сих пор немного пугает своей жестокостью и неизбежностью. - И всё твоё от неизбежного, да, я знаю, Осип Эмильевич, но... о-ля-ля.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится всю ночь Осип.
Хилые плечики, с горбинкой нос, уши:
“Я после смерти стихи написал. Слушай.”

Анна Андреевна тянет к нему руки.
Да уголовники бьют по рукам, суки.
Анна Андреевна хочет спросить: “Где ты?”
Но на общение Бог наложил вето.

Анна Андреевна курит табак флотский.
К Анне Андреевне ходит один Бродский.
Хилые плечики, прыгает, как мячик.
Анна Андреевна щурит глаза: “Мальчик...”

Анну Андреевну что-то грызет, гложет:
Вот и еще один сел не за что, Боже...
Впрочем, об этом не стоит грустить, Анна.
Он еще будет бургундское пить в Каннах.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится опять Осип.
Анна Андреевна тянет к нему руки,
да за стеною соседи шумят...

Андрей Широглазов



angel

"когда меня не станет - я буду петь голосами моих детей...нас просто меняют местами..."

После всех детей была такая задумчивая, голодная и усталая, что прыгнула в трамвай, не задумываясь и... укатилась в Солнечный, куда не собиралась. Пошла смотреть пруд. Он смешно замёрз - как будто были волны и рябь, но кто-то могущественный крикнул: - freeze! - и.. "морская фигура на месте замри".
Шла и мурлыкала под нос унылую песню, которую мы учили в первом классе:

У берега несмело ложится хрупкий лёд,
Печально туча серая по дну пруда плывёт.
И тихой дышит осенью прозрачная вода,
Деревья листья сбросили, встречая холода...



в ТЦ на Байкальской жарят кукурузу и продают. От неё поднимается восхитительный пар, и кукуруза в сумрачном дне сияет... рядом сияет телега, украшенная гирляндами листьев и горками тыкв... почти ВДНХ, короче. Это я зашла, чтобы купить крем "Солнечная лиственница", ибо должно же в жизни быть хоть что-то солнечное в сумраке октября. А уж за такие-то деньги! - просто сияющее.
Каждая витрина сияет оранжевыми крутобокими тыквами, колется пшеничными колосьями, ощеривается зубцами патиссонов и тыкв сорта "морская звезда" или "кораллы", всюду бутылки, свечи, гирлянды, листья, листья, листья... хоть так. Ибо всюду уже полуасфальтированная/полуснежная зима с уклоном в Хэллоуин, но без красок, а такой... суровый. И Россия сейчас выглядит такой серой, какой она показана в американских и европейских фильмах ("Убивая Еву" тот же): все пятьдесят оттенков мглы, тоскливые панельки, за которыми изредка танцует камуфляжная взвесь осенних веток, а на переднем плане - чёрная графика близстоящих деревьев и кустов.


-Мисс Энни, зачем вы тут сейчас стираете? - девочка из 5-го класса.
-Не получилось. Не нравится.
-Да что ж тут не получилось-то, а? Вон олень какой бравый... ниже - гномик и кораблик на ветках. Котика две штуки...
-Один - сова.
-Ну, пусть сова... а лисёнок? или это дракончик?
я, хмуро: - Лисёнок.
-Ну! Вот какой лисёнок. И жирафик. А внизу есть два кро-о-ошечных человечка. Всё ведь правильно?
я, оттаивая: - Да, всё так и есть.

На перемене мы немного меняемся местами.



Collapse )
last spring

(no subject)

Вот кофе, и не думай ни о чём.
Тот молод здесь, кто лучше освещён.
Официант насвистывает Верди.
Вот бровь моста, вот колокольни клюв.
Вот сваи троеперстием сомкнув,
Вода поёт преодоленье смерти.
Бельё пестрит. Глициния цветёт.
Соединяя этот мир и тот,
Свет за монетку щёлкает над фреской.
Пасхальная Венеция, цинга
Твои фасады жрёт и берега
И всякую морщинку чертит резкой,
Но погляди: ведь ты затмила всех.
В проулках тишь, на набережной смех,
А к белому приносят сыр скаморца.
И пена яркая обходит катер вдоль,
Как седина лукавая, как соль
В кудрях тяжёлых средиземноморца.

Я не бедствую, — Стефано говорит, — не бедствую, —
Жую зелень морскую да кожуру небесную:
Есть ещё забегаловка на Фондамента-Нани:
Полторы монеты за бутерброд с тунцом.
Там таким утешенье: с мятым сухим лицом
И дырой в кармане
Я не сетую, — он утверждает, — я себя даже радую —
Я повсюду ношу с собой фляжку с граппою:
В клетчатой жилетке ли, в пиджаке ли.
Четверть века назад мой друг, докторам назло,
Делал также, пока сердечко не отвезло
Бедолагу на Сан-Микеле.
Это была опера, девочка, как он пил, это был балет
его:
Жалко, ты никогда не увидишь этого, —
Только и успевали бросать на поднос закуски.
А потом зашёл — его нет, и после зашёл — всё нет.
А поэт ли он был, не знаю, разве поэт?
Чёрт его разберёт по-русски.

Вера Полозкова


catch the sun

(no subject)

Соседи наши подготовились к зиме: успели похвалить мою новую шляпку, увидев меня до холодов, а ещё сосед показал несколько килограммов семечек, которые он нёс из Нового рынка: - птицы будут сыты, а?! Радуйся! - сказал сосед, поднимая кулёк вверх. Стоило сегодня чуточку потеплеть - трава зазеленела, а коты вылезли на солнышко.
-Нарисуй всё это! - всегда предлагают соседи из моего подъезда. Их совершенно невозможно переубедить, что это не моя основная работа, поэтому часто они пытаются мне отдать то ненужный тубус, то рассказывают, где мне следует поискать вдохновения. Надо сказать, что я даже киваю и не возражаю.

Недели теперь стали отсчитываться просто: только у меня из-под ногтей смывается краска - нужно опять рисовать на стене в столовой. Иногда я думаю, что мне больше бы подошла роль бледных, вялых, но летучих ренессансных дев, которых рисуют, а не которые сами рисуют. Ну да это уже от лукавого. Работать надо, а не мечтать.



Collapse )