December 24th, 2020

say in jest

(no subject)

Считаю стаканы и вилки для Крисмаса: одному классу я их в праздничном угаре аж тридцать шесть купила, но ни одной вилки, зато другим - сотню салфеток. Правда, чем старше дети, тем они практичнее: вытираются рукавом, а салфетки обратно складывают - это судьба праздничных салфеток.
Когда где-то кто-то жалуется, что нельзя собираться больше пятидесяти, то думаю: - шли бы в школу работать лучше - там по тридцать человек хоть каждый день. Буквально. Каким-то школам приходится ходить на ежедневные "вечеринки" по сорок-писят человек, если школа переполнена. И... совершенно легально. И голова после них тоже болит. Одна барышня сегодня тайком надела носок для подарков сверху на лаковую туфельку. У носка-сапога заело молнию.
Сидим вдруг нее, ковыряем по-очереди замок, и я говорю: - Весело Рождество справляем.

Как я догадываюсь: ещё в армии так весело и многолюдно!

lily of the valley

Почти Сочельник...

"В Иркутске учреждается магнитометеорологическая обсерватория. Директором магнитно-метеорологической обсерватории в Иркутске был назначен 34-летний ученый секретарь Главной Физической Обсерватории надворный советник Эдуард Васильевич Штеллинг. Таких станций в России было всего несколько.
Осенью 1885 Э.В. Штеллинг приехал с разными метеорологическими инструментами в Иркутск.
Для обсерватории было выбрано место за городом. В 1886 были построены основные здания и установлены голландские и немецкие измерительные приборы.
Работа нового учреждения началась 1 ноября 1886. А с 1-го января 1887 были начаты ежечасные измерения магнитного поля Земли в Иркутске".
Взяла из Иркипедии, т.к. не сильна в истории метеостанции, а просто люблю там гулять. Когда мы сюда переехали - в начале нулевых годов - я сильно расстраивалась, что здесь заводская советская застройка, но тогда я ещё не понимала, какая я богатейка... помню это чувство - огибания деревянного и кружевного угла покосившегося дома на месте нынешнего отеля "Европа" (Европа из него как из меня космонавт...). Ещё из школы я часто ходила мимо деревянных домов. А с каждым годом, месяцем и часом их в здешних местах всё меньше и меньше, ибо нынешнее время побезжалостнее советского в их отношении. И скоро я перестану говорить туристам, что мы въезжаем в историческую застройку, т.к. только водонапорная башня останется ориентиром. Да этот кусочек "дачного Иркутска" - метеостанция.
Она совершенно не!сибирская по своей архитектуре - нет в ней ни массивности брёвен, ни обилия сложносочинённой резьбы, ни гераний, ни занавесок... есть какая-то пустота, лаконичность, неуют Пастернаковской дачи в Переделкино. Есть Блоковское: "над скукой загородных дач". Такие декорации можно встретить в сериале про Колчака или ещё что-то сугубо белогвардейское. По воспоминаниям одной иркутянки, которая снимала здесь комнату, "хозяева держали ульи", но это никакие не ульи, девушка - хочется сказать. - Это приборы для измерения погоды. На ножках. Тут ничего не меняется с детства: меня это и огорчает (всё ветхое, грязное, неухоженное, холодное) и радует - кусочек остался неизменным. Часто хожу тут после урока с Сильвией. И фотаю в разное время зимних сумерек. Сегодня там шли мальчик с мамой и жгли бенгальские огни... и типично европейские лёгкие деревянные дома я снимаю неустанно - тем более, что на морозе я без варежек всё равно могу сделать лишь несколько кадров, и эти еженедельные съёмки меня всегда радуют:

На даче спят. B саду, до пят
Подветренном, кипят лохмотья.
Как флот в трехъярусном полете,
Деревьев паруса кипят.
Лопатами, как в листопад,
Гребут березы и осины.
На даче спят, укрывши спину,
Как только в раннем детстве спят.

Борис Пастернак




Collapse )
angel

(no subject)

"Но дни и в мирные и в кровавые годы летят как стрела, и молодые Турбины не заметили, как в крепком морозе наступил белый, мохнатый декабрь. О, елочный дед наш, сверкающий снегом и счастьем! Мама, светлая королева, где же ты?
Через год после того, как дочь Елена повенчалась с капитаном Сергеем Ивановичем Тальбергом, и в ту неделю, когда старший сын, Алексей Васильевич Турбин, после тяжких походов, службы и бед вернулся на Украину в Город, в родное гнездо, белый гроб с телом матери снесли по крутому Алексеевскому спуску на Подол, в маленькую церковь Николая Доброго, что на Взвозе.
<...>
Упадут стены, улетит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи. Мать сказала детям:
- Живите.
А им придется мучиться и умирать.
Как-то, в сумерки, вскоре после похорон матери, Алексей Турбин, придя к отцу Александру, сказал:
- Да, печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще
такое тяжелое время... Главное, ведь только что вернулся, думал, наладим жизнь, и вот...
<...>
- Что сделаешь, что сделаешь, - конфузливо забормотал священник. (Он всегда конфузился, если приходилось беседовать с людьми.) - Воля божья.
- Может, кончится все это когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? -
неизвестно у кого спросил Турбин.
Священник шевельнулся в кресле.
- Тяжкое, тяжкое время, что говорить, - пробормотал он, - но унывать-то не следует...

Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски,на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой цветной закладкой.
- Уныния допускать нельзя, - конфузливо, но как-то очень убедительно
проговорил он. - Большой грех - уныние... Хотя кажется мне, что испытания будут еще. Как же, как же, большие испытания, - он говорил все увереннее. - Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности, конечно, больше все богословские... Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу, и прочитал:
- "Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь".

Михаил Булгаков

Collapse )
best beloved

(no subject)

Снег бросается с крыш, всю ночь грохоча
о ржавую жесть желобов.
Из-под ватника белый халат врача
шелестит меж фонарных столбов.
На холщовых носилках сугроб несут,
качаясь, как пламя свеч.
В четверть пятого лопается сосуд,
по которому льется речь.
Я люблю тебя только за то, что жив,
и более ни за что.
Снег бросается с крыши, замком сложив
многорукое решето,
сквозь которое брызжет сверканье, дрожь.
Руки сложив замком,
я люблю тебя только за то, что ложь
отнимается с языком, -
только за то, что через постель
свобода бежит, как мышь,
в стране, где срывается жизнь с петель
и снег бросается с крыш.

Юнна Мориц