May 10th, 2021

magic

(no subject)

Вышла сегодня всего на один класс, который ещё такой... довольно размягчённый и осоловелый после праздников.
Вообще они беспроблемные ребята, и я про них не пишу совсем, но там, конечно же, есть свои кадры. Вот, например, Клавдия Петровна. Не имеет значения, что ей лет девять, т.к. в душе ей вечные шестьдесят пять. Такие дамы по жизни носят спортивные кеды, курточку, шляпку и старомодный ридикюль. Или хозяйственную сумку с рассадой. У них бодрый взгляд из-под полей кепки или шляпы, на шее небольшой загорелый горбик, а руки, обсыпанные старческой "гречкой" сжимают ещё и палку. Якобы тросточку. Иногда это палка для поиска грибов. Но вообще-то они этой клюкой постоянно размахивают или тычут кого-то в спину. У Клавдии Петровны есть подруга Марья Алексевна - помельче, помилее, но отнюдь не побезопаснее... она отлично учится, а в свободное время либо плачет (её кто-то обидел, и тому сейчас влетит!), либо шушкается. И до меня доносится вечное:
-А я ему... А он, такой, мне... и там был прям опасный момент... а она, такая... но ты же её зна-а-аешь...
Эта парочка пенсионерок постоянно ищет подвох. И... порой она находит что-то, что я не заметила. Решила их порадовать британской книжкой с королями - открывала какую-нибудь императорскую или царскую чету, а они орали:
- Египет! Индия! Франция!..
А я кивала и терпеливо повторяла как зомби: - Иджипт, Индиа, Фра-а-анс...
-А почему в этой книге немцев нет? - въедливо спросила Клавдия Петровна, поправив очки.
-Эм... ну, наверное, случайно. Тут и японских императоров нет, Италии, вот, нет, - осеклась я, а потом твёрдо закончила: - Точно случайно.
-М-м-м! - протянула Клавдия Петровна, откинувшись назад. Вид у неё был довольный - какие-то свои выводы она сделала.
Но сегодня они очень добры, растроганы и сентиментальны. Поэтому после урока Марья Алексеевна не ограничилась моим формальным "Хэппи V-day!", а обняла меня:
-С Днём Победы, мисс Энни! Эх!..
И даже была без подвоха. Почти как какая-то прелестная двухлетка, которая сегодня где-то на 1-ой Советской взглянула на меня прозрачными и бездумными голубыми глазами (как у той бабушки, которая просит милостыню и чай с молочком в Новом рынке) и помахала ручонкой. И я радостно замахала в ответ, вспомнив кротких своих детей сегодня. Ну... только сегодня!

last spring

(no subject)

"От родителей наследуется не только какое-либо душевное качество, но и отсутствие такового: мне тоже неведома зависть. А испытывать это изнуряющее чувство к жене Ивашова было вообще невозможно: ее не стало в день рождения дочери. Мама сказала:

— Отправляется в роддом один человек, а приезжают оттуда двое, бывает, даже трое и четверо! Ивашов же туда отвез одного человека и обратно привез одного. Но другого, нам в ту пору еще незнакомого: Лялю.

Уже в первом классе кто-то назвал Лялю «маленькой женщиной» — и мы поняли, что быть женщиной очень почетно. Я хотела перенять ее походку, ее манеру разговаривать, отвечать у доски, но скоро с грустью осознала, что научиться быть женственной невозможно.
Не смогла я научиться и Лялиному таланту быть «хозяйкой» в семье.
Вероятно, потому, что моя мама вернулась из родильного дома?

Мне, наоборот, были свойственны мальчишеские замашки — и я быстро выжила из Лялиной отдельной квартиры всех одноклассниц, влюбленных в ее отца. Исключение составляла лишь Маша Завьялова: с ней Ляля и я не могли разлучиться. Она умела все: рисовать, петь, ходить на руках.
Соревноваться с ней было бесцельно, как с Леонардо да Винчи. Ей можно было ставить пятерки, не вызывая к доске. И если учителя вызывали, то лишь для порядка. Она беспощадно экспериментировала на себе самой: то выдумывала прическу, которую, как утверждал Ивашов, вполне можно было выдвинуть на премию по разделу архитектурных сооружений. То изобретала юбку с таким количеством складок, что на ней хотелось сыграть, как на гармони. Потом она без сожаления все это разрушала, распарывала.
Маша сочиняла стихи и забывала их на тетрадных обложках, на промокашках. Я собирала четверостишия, ставила внизу даты, потом прятала их, сберегая для потомства, а многие помнила наизусть.
С моцартовской легкостью она перелагала свои стихи на музыку и исполняла их под гитару.
Лицо ее было подвижным, как у мима: она и им распоряжалась легко, без натуги. Разочарования, восторг, изумление сменяли друг друга, не оставляя места неопределенности. Отсутствие однообразия и было Машиным образом.

Смуглый цвет ее лица не зависел от времени года. Если кто-нибудь удивленно на этом сосредоточивался, Маша торопливо, успевая предварить вопрос, сообщала: «На юге не была. На пляже не загорала!» Даже при моей неспособности запоминать лица Машу я бы запомнила сразу. Она не прибеднялась, но и цены своей громко не объявляла. Все и так оценивали ее по достоинству.
Никто не считал Машу чемпионкой класса по «многоборью», так как она ни с кем не боролась: ее первенство было бесспорным.
Во всем, кроме женственности: тут первой считалась Ляля.

Мне самой от поклонников не приходилось обороняться — и я обороняла от них Лялю. Одним словом, под моей защитой находился весь дом Ивашовых.

Маша Завьялова также не подвергалась атакам... По той причине, что подступиться к ней не решались; надо было соответствовать ее уму и разнообразным способностям.
Маше сулили чин академика, Ляле — покорительницы сильного пола и создательницы счастливой семьи, а я просто была их подругой. Мне ничего не сулили".

Анатолий Алексин, Ивашов

wind

"он просто тихо берёт за горло и шепчет - празднуй!"

С возрастом с старом фильме всё новые и новые слои: юный идеалист Кузнечик сейчас у меня вызывает те же чувства, что и мои прекраснодушные друзья - все ещё романтики, верящие в любовь... ну, а я уже как-то озлобилась, зачерствела и протрезвела. Мне немного жаль ту творческую и созидательную составляющую, которую я уже потеряла, но... мне уже только поля обрабатывать: