Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

Сепийные горы с синими тенями. И безмолвие майских...

Третьего мая две тысячи девятнадцатого года я проснулась от стука дождя, плавно переходящего в снег, в объятиях волосатого игрушечного медведя Лоуренса. У Лены дома. Хоть кто-то вечен под луной (это я про Лоуренса). Ну, почти вечен. Китайского волосатого медведя купила Лене тётя. Тётя спала за стенкой. Лена ещё тоже спала, поэтому я перевернулась на другой бок, покрепче обняла Лоуренса (у него полузакрытые пластмассовые глаза и немного безумный вид) и опять провалилась в сон.
Когда опять открыла глаза, то снег шёл уже хлопьями - засыпая нежные крошечные листочки на ветках и несмелый зелёный газон. К обеду, конечно, распогодилось - выглянуло солнце, снег растаял, а вечером, когда я ехала домой, то и вовсе напоминал о себе только крупными каплями, похожими на хрусталь летнего дождя. А вовсе не на снег или воспоминание о нём.

Этой весной я ездила к Лене тоже по снегу, но голубому, сизому, розоватому, грязному... а ещё я раз задержалась и пропустила последнюю маршрутку. Помню, что сидела и ждала последнюю электричку - та пришла почти в девять вечера, но главное ведь оказаться в тепле электропоезда. Там ты уже точно доедешь - это не кибитка маршрутки... вспомнила, как выглядит зимняя платформа, когда ты идёшь вдоль состава, на ощупь, в темноте перрона, к спуску в тоннель, а навстречу тебе, как в гестапо, ударяет свет многочисленных фонарей: это проводницы соседнего поезда дальнего следования зимой дают знак машинисту. Обычно помнишь про дневные и летние флажки, а тут - из зимней тьмы - цепочка вагонный фонариков образца девятнадцатого века. Добавьте каракулевые шапки-пирожки, форменные пальто-шинели с каракулевыми же воротничками, поблескивающие серебром пуговицы с молоточками... кстати, этой зимой проводницы не вылезали из пуховиков - красно-черные, тоже форменные. Слишком уж холодно было нынче...

В Иркутск после полутора суток отсутствия въезжать дико в любое время года, в любую погоду - слишком уж он отбрасывает на полтора столетия назад... от монументального здания вокзала с башенками и каменной надписью ИРКУТСКЪ до полукружий и арок моста через Ангару. Сейчас там вымыты даже фонари (почему-то не все!), и эти стеклянные пузыри на чугунных завитках торжественно сияют и покачиваются в глазах, но это, конечно, трамвай покачивается, проносясь над синевой Ангары...

В мраморной комнате изменения: раньше я туда с неохотой спускалась из здания вокзала, понимая, что выбирать нужно между туалетом в электричке и туалетом в соседнем здании, где парикмахерская и... выбирала грязноватый слюдянский мрамор (с искрой!) последнего. Но там, несмотря на пафосные вывески "М" (там мужчина в котелке и с моноклем) и "ДАМСКАЯ КОМНАТА" (на вывеске женщина в пышном турнюре, в шляпе и под зонтиком), на входе, тебе придётся дать деньги под суровый вопрос: "бумажку оторвать?". На дворе двадцать первый век, напоминаю. Но не в Иркутск(ъ)-е. Отнюдь. Достаточно взглянуть на двухэтажное, каменное, милое здание гостиницы "Привокзальная", которую видишь, когда выходишь из хлопающих дверей центрального входа. Короче, в туалете наконец-то купили бумагодержатели. Комнатные цветы, умывальники и вешалки из советского детства - при деле. В смысле, что никаких изменений, а только дополнительные удобства. И никаких больше щедрых предложений!.. Поэтому тот факт, что в Иркутске, в некоторых местах, выставили бетонные квадратные тумбы моего детства с ощетинившимися трубами под флаги, - меня уже не удивил. Я в детстве всегда верила, что в один прекрасный день они понадобятся не только для того, чтобы люди о них били стеклянные бутылки, а дети прыгали - это был развивающий комплекс моего детства и памятник ободранным коленям. А теперь их посеребрили, воткнули туда красные флаги и... короче, я больше не чувствую себя антиквариатом. Дело в том, что в детстве я часто во дворе рассказывала, что раньше туда втыкали флаги. При мне - аж пару раз. По-моему, мне никто особо не верил: на дворе царили девяностые, а я с фанатичным упорством толковала про восьмидесятые, которые казались просто другой эпохой, другой страной... да и были ею, что уж...

Мы тут с мамой обсуждали фильм, который она смотрела: где герой попадает в детство - в 79-ый год. И срубается на простых вещах:
-Воды, пожалуйста!
-Вода - в кране. У нас - соки и компот.
-Тогда сок.
-Какой?
-Апельсиновый.
-Понятно. Смешно.
-Вот, у меня тут деньги, но, наверное, не хватит...
-Девочки, выходите за этого мужчину замуж - для него пятёрка уже не деньги!..

И я шутила: - можно делать ставки - через сколько часов загребут лечиться? - думаю, что достаточно было бы предъявить рубли с царскими двуглавыми орлами, а для верности ещё и паспортом помахать...

Но оставим барственный и роскошный Иркутск - мне куда милее светло-жёлтые, коричневатые, зеленоватые поля, которые убегают на запад. Нормальные люди любят ездить по Транссибу на восток. Там озеро Байкал, если что. А мне милее противоположное направление, т.к. там чудится Россия, хотя Азии ещё несколько тысяч километров... И ангарских сосен: как если бы Левитан начал рисовать тёмную зелень, коричневатый ствол, а потом помедлил, обмакнул кисточку в тёмно-жёлтую краску и провёл по каждому стволу - мазнул так мазнул этакой "лучиной"! - зажёг, что называется.

Мне нравятся и сосны со взбитыми ветром причёсками, и вспаханные поля цвета трюфельных конфет, и жёсткая, торчащая, сухая трава степей, и ледяная и синяя вода Большого и Малого каналов, которые богаты то ли рыбой, то ли ураном, то ли всем сразу. Шучу: там в одном канале вода живая, в другом - мёртвая, значит, холодная, в другом - горячая. Вокруг каналов там садоводства, чтобы удобно было и поливать, и купаться, и рыбачить, и не ждать у природы милостей, а взять от жизни всё.

И тишина... потому что мир вымирает на праздник Труда. Сперва думаешь, что все на дачах, но и там царит безмолвие: даже не видно дачников... может, все сидят в домиках? - не знаю. Но Ленина тётка говорила, что на самом деле все на кладбищах - сегодня, например, несмотря на снегопад, туда аж машины не пускали - все пешочком заходили, ибо много желающих. А я ехала и любовалась пустыми платформами, пустыми полями... стоит электричка в тишине поля, крики чаек не слышны уже (чайки остаются позади - на болотах, где вода и кочки - всё белым-бело от них! - они ведь там живут, а в Иркутск-Ангарск только летают), стрёкота кузнечеков ещё нет... и, как в немом кино, только суслики выныривают из сухой песчаной земли... а я смотрю и думаю: - Господи, ну как же хорошо, что никого нет нигде...

Мы на днях сидели с мамой в кофейне: ей взяли для бодрости крошечный эспрессо, который подали в правильном фарфоровом напёрстке с запотевшим стаканом воды, а мне - манго-ласси, который я беззаветно и по-буржуйски люблю (это в Индии он не выглядит экзотикой), и мы так радовались, что одни сидим в огромном кафе, на Киевской, в центре города... и слышны лишь удары мяча на детской площадке, во дворе... удары долетают в открытое окно, и я закрываю глаза, вспоминая предыдущие первомаи, когда топот подошв очень похож на пулемётные очереди, которых тут не было со времён Гражданской войны...

А ещё есть горы... в Иркутске, чтобы там не писала Александра Берёзина в своих воспоминаниях, но они не монгольские, а покрытые тёмными лесами... ближе к Ангарску и Усолью - жёлтые, песчаные, немного сепийные... а на них лежат тёмно-синие отсветы: это тени облаков.
Кстати, воспоминания об Иркутске этого автора рекомендую! - 1916-1920-ый год: девочка из Петербурга жила именно по всем нашим улицам: от Ланинской, где была моя любимая Успенская церковь (белая, полукруглая, высокая, классическая!), а потом шёл бульвар из тополей... от этого только здание духовной семинарии уцелело, став техникумом... и окрасившись в незаметный серый цвет. А вместо церкви - сквер с круглой и вечно вытоптанной клумбой. Мама там выросла и говорила, что старые люди никогда не пересекали клумбу наискосок, помня о том, что там была церковь... по бокам сквера нынче красивые, стройные дома 50-ых, а позади - светлый дом с огромными окнами для художественных мастерских. Сейчас в центре площади растёт берёзка, а в стороне - деревянный крест в память о крикливых казачьих сотнях, которые тут строились. Но отнюдь не красные, как вы понимаете. Несмотря на Красноказачью улицу... Пожила девушка и на Иерусалимских (сама я тоже живую на одной из них): и на нынешней Байкальской жила, и на Кладбищенской (она уцелела вся, но стала Коммунаров), и даже на территории метеостанции, где лиственницы и ульи... правда, девочка не знает, что это не ульи. Это специальные домики "для погоды", - говорю я с детства. И жили они там у каких-то поляков - работников станции. И там девочка прятала прокламации, которые её давал местный сапожник: "к вашим ляхам-то не придут с обыском!". На задах метеостанции тогда была церковь Святой Александры, вместо которой теперь подземная парковка... о Св. Александре всегда думаю, когда хожу в супермаркет Слату на Трилиссера. Там раньше была булочная. Вместо Слаты. А вместо сбербанка - сберкасса. Но всё уже было квадратное, унылое и панельное... Если какой район центра города я не люблю, то именно свой. В нём красоты - одно название: Красных Мадьяр. И парк. И водонапорная башня. И метеостанция. И несколько уцелевших домов в стиле модерн, но это их последние агонизирующие дни, месяцы и годы. А хочется ведь, чтобы как в те времена, когда на задах метеостанции, у этой церкви убили пономаря! С приключениям, да? И с ужасами декабрьских боёв. И с категоричностью гимназисток, которые мечтали о социал-революционерах и одобряли террор, но писем ждали от чеха, ибо модным считалось "иметь своего чеха", чтобы вести с ним красивую переписку. Чехи, если что, тут вовсю и не на шутку пугали мою прабабушку, грабили её семью, а папиного прадедушку и вовсе убили. Но про переписку я могу понять, чё? - я сама мозгами не старше юной гимназистки, к сожалению.

В эти дни границы между эпохами сильно стираются, ибо нет ещё ни листьев, ни грязи... Ни событий, ни опыта, ни горечи осенних разочарований, извините, что пафос - не сдержалась. И нет в поле зрения не побеленного бордюрчика, не выскребенного газона, не освежённого кирпичного бочка сарая, каменной казармы, гаража, склада, водонапорной башни, которая на станции Тельма... там даже водонапорная башня похожа на церковь. И сквозь всё это проглядывает то коричневатая земля, удобренная солдатами в зелёной форме, то полупрозрачная зелёная ткань, которая похожа на поредевший гобелен, то зелёная доска, осыпающаяся мелом, то что-то ещё... а надо всем этим - у линии горизонта - плывут сепийные, сухие, жаркие горы. От одного взгляда на горы эти, во рту пересыхает, в глазах двоится... и прохладные, тёмно-синие отсветы и мазки играют в светотень на их склонах... именно играют, ибо синие эти тени плывут вместе с облаками в небе... и горы от этого немного колышутся в жарком весеннем воздухе. Ну, а потом выпадет снег и скроет эти горы на время. А потом опять покажет. И ради этих часов, проведённых в поезде, в окна, наверное, и стоит длить всю эту череду дней, месяцев и лет.


Tags: мой ХХ век, полураспад
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment