Когда я была очень юной и очень наивной, то полагала, что приду в школу работать (боже, тогда мне казалось, что я способна вести самый сложный предмет! - литературу... в итоге метнулась к лёгкому английскому, и никогда об этом не жалела). Сяду с книжечкой и... буду детям (такие милые, ясноглазые, сопли с сахаром!) читать своим чарующим голосом. Единственное, что дано - чарующий голос. Так мне после экскурсий иногда говорят. А моя преподавательница говорила: "Анна туристам будет одно предложение по пять раз повторять, но её голос спасёт... а остальным, пожалуй, придётся выучить Саянский хребет и окрестности". Пришла в школу и убедилась, что дети не слушают ни черта... а только ноют, что им скучно, и когда уже эта лит-ра закончится. Удивилась, огорчилась, поплакала мысленно, но с годами поднаторела и... поняла, что если я хочу своим детям читать, то придётся всё выучивать наизусть и смотреть в глаза. Хотя бы иногда. Так - даже английский текст прокатит. Ну... минут на пять-десять. Максимум. "Папа же до восемнадцати лет языков не знал, так как его родители, говорил он, все время повторяли: человек должен знать языки, человек должен знать языки, – но ничего для этого не предпринимали. Литературно-богемная обстановка, в которой папа вырос, возымела на него ожидаемое воздействие: он не захотел для себя шумных застолий с пьяными актерами, возненавидел цыганское пение и ушел в иные сферы, а именно поступил на физфак, где и встретил маму, оказавшуюся там по чистому легкомыслию". Татьяна Толстая "Лёгкие миры"