Божечка, вот мне тридцать три года, а это безжалостное "ВСЁ!", которое осень говорит в октябре, меня до сих пор немного пугает своей жестокостью и неизбежностью. - И всё твоё от неизбежного, да, я знаю, Осип Эмильевич, но... о-ля-ля.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится всю ночь Осип.
Хилые плечики, с горбинкой нос, уши:
“Я после смерти стихи написал. Слушай.”

Анна Андреевна тянет к нему руки.
Да уголовники бьют по рукам, суки.
Анна Андреевна хочет спросить: “Где ты?”
Но на общение Бог наложил вето.

Анна Андреевна курит табак флотский.
К Анне Андреевне ходит один Бродский.
Хилые плечики, прыгает, как мячик.
Анна Андреевна щурит глаза: “Мальчик...”

Анну Андреевну что-то грызет, гложет:
Вот и еще один сел не за что, Боже...
Впрочем, об этом не стоит грустить, Анна.
Он еще будет бургундское пить в Каннах.

Анна Андреевна входит в свою осень.
Анне Андреевне снится опять Осип.
Анна Андреевна тянет к нему руки,
да за стеною соседи шумят...

Андрей Широглазов