Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
Чем старше становлюсь - тем сильнее делаюсь похожей на свою бабушку. Родственники аж подпрыгивают, как меня видят на фото: вылитая баба Галя в молодости!
Это и приятно, т.к. она в семьей считалась красавицей, и пугает, т.к.её всем хотелось просто убить через пять минут беседы. Кроме дедушки. Она почему-то его не бесила. Единственный такой человек на планете был. Он вообще редко на неё реагировал, прикрывшись газетой на диване.

Но вместе с внешностью я перенимаю и то, что мне отнюдь не нравится: давление. И день из каникул (сутки) пришлось отложить на давление. И в памяти бабушкин восковой профиль на фоне ковра, она лежит на диване как мёртвая много часов, иногда побелевшими губами шелестит: - Тихо! Тихо надо! - иногда поднимает сухую желтоватую руку.
Играю рядом и к ней не вяжусь, жду следующей фазы, когда она внезапно открывает глаза и сообщает: - О, проваливаюсь куда-то! - это значит, что скоро отпустит.
И странная её манеры запрокидывать голову - она с удовольствием белила, лазила на стремянки, делала что-то на верхних полках, а полы мыла только шваброй, т.к. ей тяжело было наклоняться.
Эти странные часы безвременья, пока глаза тебе ковыряют раскалённой стамеской, и глазные яблоки просто пульсируют от боли, и все эти попытки разместить голову так, чтобы она поменьше стучала в области затылка... у нас есть подушкокот, который надо надевать на шею - этакая "шина", чтобы спать в самолёте, думаю. В виде кота. Чудесный подарок от Л.А., и я сперва думала, что это чисто декоративная подушка, ибо не понимаю, как в таком спать. Но именно этот фиксатор делает "спать" возможным, когда нельзя опускать голову. Просто спишь сидя, окутав шею полосатым твёрдым котом. Иногда встаёшь, чтобы покормить рыб, понимая, что никакие таблетки силой не удержать.
Единственное, что происходит: все забытые лица (у меня отвратительная память на лица, и я редко осознаю, кто все эти люди на улице, кто здороваются со мной - умом понимаю, что родители моих учеников... учеников-то трудно забыть - они всегда перед глазами) становятся яркими, чёткими... как будто на фотографии. И вчера я вспоминала тех коллег, которые уже не с нами, и поражалась, как ярко я их помню. Но только, если у меня давление. Вот перед глазами встаёт кардиолог Маркова, которую я без халата ни в жисть на узнаю: - Если вы принимаете такие лекарства, то я уже вам ничем помочь не могу. Умываю руки. Вот я бы сделала выбор в пользу сердца и сосудов.
-А я делаю в пользу "жить как все люди", - думаю.

Все недоумевают: что это я рано начала косплеить семидесятилетнюю бабушку, но это просто побочный эффект от таблеток, на которых я сижу до конца жизни, если хочу ещё как-то... жить, а если повезёт - скакать на конях немножко, кататься на коньках, танцевать, прыгать и работать учителем малышовки, где особо не посидишь. Хотя, разумеется, если я болею, то веду урок сидя, размахивая только руками, - как-то целый год пришлось "одними руками" вести.

Иногда я думаю про маму с её пожизненной мигренью, про подруг и знакомых с той же бедой, вспоминаю стихотворение Веры Полозковой и утешаю себя, что после этих повторяющихся суток, как после сердечных приступов, которые сотрясали тебя в юности и до сих пор где-то внутри трепыхаются полуоторванной ножкой пучка Гиса, мир становится чётче, ярче и понятнее:

Барбара Грэйн благодарна своей болезни - если б не она, то пришлось бы терзаться сущими мелочами:
Думать о муже, которого только радио бесполезнее, просыпаться, когда он кричит ночами;
Злиться на сыновей, их ухмылки волчьи, слова скабрезные, если б не потребность в деньгах, они бы её и вовсе не замечали.

А мигрень - лучше секса и алкоголя, лучше шопинга, твою мать, и поездки за город на природу:
Это пять часов ты блюёшь от боли, с передышкой на пореветь, перестать дрожать, лечь лицом в ледяную воду;
Лопаются линзы в глазах, струны подо лбом, а затем отпускает тебя на волю, и вот тут узнаёшь ты истинную свободу.

Потому что Барбаре сорок пять, ничего не начнётся заново, голова седая наполовину, не золотая.
Если в будущее глядеть, холодны глаза его, её ноша давно сидит на ней, как влитая.
Но ей ведомо счастье - оно почти осязаемо, когда смерть дважды в месяц жует тебя, не глотая.

Барбара глядит на себя из зеркала, свет становится нестерпим, дёргается веко.
Через полчаса, думает она, всё уже померкло, на поверхности ни предмета, ни звука, ни человека.
Только чистая боль, чтоб ты аж слова коверкала, за четыре часа проходит четыре века.

А потом, говорит себе Барбара, после приступа, когда кончится тьма сырая и чертовщина,
Я пойду напьюсь всего мира свежего, серебристого, для меня только что налитого из кувшина,
И начну быть живая полно, живая пристально, так, чтоб если любовь гора, моё сердце - её вершина.

Вера Полозкова


Tags: свидетели, чужие слова
Subscribe

  • (no subject)

    Вчера выходили в центр, но я не брала фотоаппарат, потому что по делам *с постным лицом*. И встретили дедушку с длинными седыми волосами до плеч и...…

  • Иркутску 360

    Сегодня любимому городу 360 лет, и я подумала, что надо как-то... зафиксировать изменения. От той поры, когда двадцать казаков под предводительством…

  • Вечерняя прогулка в парке

    Здесь тишина цветет и движет Тяжелым кораблем души... Александр Блок Это я фотографирую цветущую вишню, но экстерьер... когда я всё это вижу,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments