Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

Мы приехали на Белую Дачу в самый лучший закатный час

когда каждый изгиб листа исполнен смысла.

Чеховский дом буквально как рахат-лукум: кубики, присыпанные сахарной тонкой пудрой... а внутри всё какое-то очень знакомое... почему-то иногда разочаровывает, ибо у меня дома всё такое же - видимо, все русские семьи определённого достатка (как бы повежливее-то написать?) похожи.




"Это второе мое письмо к тебе, милая Оля, если не считать последнего письма, которое я писала вам супругам вместе. По-видимому, наши письма расходятся. Вчера ночью я вернулась из Бахчисарая... Ты пишешь, что хотела бы написать моей матери, за чем же дело стало? Очень бы хорошо сделала. Ты не думай, что она на тебя сердится, напротив, достаточно того, ты жена Антоши, и она уже желает тебя видеть и тоже боится, что ты не захочешь после кумыса приехать в Ялту. Антоша все пишет, что "я приеду тогда-то"... и о тебе ни звука. Как странно... Неужели ты не приедешь в конце июля?.. Ты знай все-таки, если не приедешь в Ялту, то очень обидишь мать. По правде сказать, я очень удивляюсь геройству матери, что она так легко примирилась с женитьбой своего любимчика... Когда приедешь в Ялту? Как будешь жить зимой? Ничего об этом не говоришь. Помнишь, в Гурзуфе и потом иногда в Москве мы с тобой мечтали жить вместе. Как же теперь? Милая Олечка, приезжай ради бога, мне страшно хочется тебя видеть и говорить с тобой. Неужели между нами ляжет бездна, как это всегда бывает, когда одна из подруг выходит замуж! Ведь у нас с тобой были исключительные отношения. Если ты не лгала, то ведь ты сильно была привязана ко мне. Обо мне уж и говорить нечего. Приеду ли я к вам, я еще не решила. Вероятно, не приеду и буду с нетерпением ждать вашего приезда. Пиши чаще и побольше о нутре... Целую тебя крепко и обнимаю по-старому".

Твоя Маша.




Сквер действительно очень хорош! - и улица, уходящая куда-то вниз... и дом с деревянной хрупкой верандой... и ещё улочка Музейная, куда я сперва повернула, но на экскурсии сказали, что как раз там и была калитка, там были ворота. А сейчас мы заходим через "соседей", где ныне современное административное здание музея (там показывают фильм, проходят выставки, вечера, там продают билеты, и т.д.). А садик и домик Чехова как раз примыкают к узенькой и трогательной Музейной улице в бывшей деревне Аутка (не Алупка!). Сейчас, разумеется, это всё срослось намертво с Ялтой. Та вообще похожа на Лос-Анджелес, ей-богу! - всё какие-то посёлки (Пасадена, Монтесито, Санта-Моника), которые образуют Большую Ялту, куда входят и Гурзуф, и Кореиз, и Симеиз, и Гаспра, и Мисхор...






Та самая Музейная улочка, тронувшая моё старое и вялое сердце:



Повезло, что сад стоит в таком распадке - почти в овраге. И почти не видно высотных зданий вокруг. Всё так густо заросло... того, что Антон Павлович сажал собственноручно, осталось тридцать процентов примерно. Но работники музея клянутся, что тут каждая лавочка стоит на своём месте, и они меняют только то, что износилось. А деревья, цветы и кустарники всегда садят на то же место.



Это отличный снимок беседке в Ореанде, где мы с папой были утром. И он лучше, чем мои. Честно. И удивительно, что она ничуть не изменилась со времён Чехова - даже перила те же самые...




Этот цветок похож на фею, невесту и Марью Павловну - мне почему-то кажется.



Магнолия хороша в любое время года - даже и отцветшая

Мы приехали на Белую Дачу в самый лучший закатный час дня, когда каждый изгиб листа исполнен смысла...



Эту индийскую сирень посадил А.П.




И каждое дерево преисполнено сияния...



И не нужно стараться снимать как-то красиво, ибо красиво на закате всё: и травы, и кусты, и деревья, и цветы, и люди, и мысли... и какой-то покой нисходит в таких местах - уже за один такой сад можно быть благоданой Чехову (даже, если у тебя не всегда всё ладится именно с его героями).



Кипарис тоже посажен А.П.



И ещё один изумительной нежности и красоты цветок: мне с утра казалось, что в Ливадии уже всё видела, но тут - на небольшом участке - одинокие цветы заиграли совсем в другом свете и цвете:



Тут, как вы понимаете, мы стояли и слушали экскурсию, поэтому я иногда всё-таки пыталась посмотреть "глазами Ольги Леонардовны" (глазами Чехова я тоже умею смотреть, но это значит, что у меня самая унылая депрессия в тот момент) или Марьи Павловны.



Не всегда беру в толк - отчего дача Белая, если всё-таки розовая! - местами.



"Милая, дорогая Оля, я получила твое письмо, и если бы ты знала, как я была счастлива! Я не могла ответить тебе вскоре же — была занята годовым отчетом и, что называется, кипела как в котле; но тебя я все время носила в своем сердце и радостно думала о тебе. Еще раньше, когда я прочла письма Антоши к тебе, мне невыносимо хотелось повидать тебя и написать тебе.
Я рада, что ты в России, и, может быть, даже увидимся в недалеком будущем. Хочется говорить, говорить с тобою по-старому. Ведь ты же близка мне, и я хочу тебя видеть! Быть может, и жить-то осталось мало, и так бы хотелось рассеять тот мрак, который так жестоко окутал меня.
Писать много не буду, пока не получу от тебя второго письма, в котором, быть может, и сговоримся о свидании. Ты, конечно, знаешь, что я на советской службе — заведующая Домом-музеем А. П. Чехова в Ялте. Принимаю посетителей, пишу и отписываюсь без конца. Устаю. Полинька — моя сотрудница.
Решалась участь Чеховского дома, и я пережила несколько тяжелых дней, теперь все рассеялось и будет лучше. Ну, будь же здорова и богом хранима. Не забывай меня и пиши о себе почаще. Нежно тебя целую и горячо обнимаю".

Твоя Маша.





По этой лестнице нельзя ходить в комнату Марьи Павловны, но перед экскурсией показывают фильм, где можно рассмотреть комнату в подробностях. Лестница уже не выдержит ежедневного наплыва туристов. Экскурсии идут каждые сорок пять минут, и летом группы по 30-50 человек.



Это миленькое крашеное дсп меня утешало. На втором этаже паркет, который ни разу не меняли, а тут у Чехова явно кончились деньги, и мне прям как-то легче (хотя и нехорошо так чувствовать!).



Очень нравится эта столовая... и вид из окна.



М. П. ЧЕХОВА -- О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

Родная Олечка, тебе пишет страдалица Хина Марковна.
Читай терпеливо и внимай. Прежде всего не обвиняй, что редко пишу. Денно и нощно у меня было желание поведать тебе мои скорби, и я часто жалела, что между нами тысячеверстное расстояние! Пришлось пережить много бед и разочарований. Ремонт окончился с большим скандалом...Много трудов было с расстановкой вещей. Теперь столовая приняла такой вид, как было при Ант[оне] Павл[овиче]. Все лишнее перенесено в комнату матери, а из последней, находящейся еще в работе, получается интересный биографический музей, начиная с детства А. П. и кончая смертью. Там висит твой портрет, написанный Срединым (в новой хорошей раме), портрет Ивана Павл., матери, Мих. Павл. Перенесен стол, за которым написана "Чайка", и множество фотографий и рукописей. Сделаны две витрины на ножках, где хотим положить часть его одежды -- перчатки, в кот. он работал в саду, воротнички, галстучки и проч. Одним словом, все то, что было скрыто от посетителей. Откроем эту комнату только к годовщине рождения, т. е. к 29 января. Кабинет от обоев вышел мрачноватый. Посетителей принимаем, но их мало...




Выкладывала это фото уже, но не удержусь, боюсь: так мне нравится и рама, и ромб внутри, и нежный изгиб ветки за окном:



Бульдожик сидел на крыльце, и все гости его гладили ещё при Чехове, но потом работники музея благоразумно втащили его в "сени" от дождя.



Когда-то из окон второго этажа было видно далеко-далеко... пишут, что даже море было видно!



Сейчас всё выросло, всё околдовано зеленью, дача стала сказочной и... совсем не такой, какой была при Чехове. Он об этом знал, и жалел, что не увидит всей этой красоты - ведь он понимал, что ему совсем недолго осталось уже.



Зато Марья Павловна жила долго-долго, и на выставке лежал её отрывной календарь за 57-ой год...



Там организованы милые и трогательные фотозоны, а я вспоминаю письмо Чехова к жене, и там написано, что, мол, посылаю тебе карточку, где мы на пороге ялтинского дома, но получились плохо - оба щуримся и старые, Дуся моя...



Захотелось тут подбавить одиночества:



Тут растёт пихта, у которой фашисты спилили верхушку, чтобы сделать на Рождество себе ёлку но сейчас всё это уже неважно, ибо пихта переросла и сам домик... в доме на тот момент жили три женщины (включая Марью Павловну, которой было семьдесят восемь, и она очень тяжело переносила оккупацию, ибо у неё был брюшной тиф, воспаление лёгких, и раз, в минуту слабости, она написала на молитвеннике, что просит Бога защитить дом, т.к. она боится, что не сможет), которые боялись, но старались держать всё в порядке, тренировались, читая вслух друг другу чеховские пьесы, рассказы, пересказывая друг другу экскурсии, чтобы не терять сноровку.



Совершенное окно. А внизу, кстаи, вензель, который Чехову чуть ли не при жизни подарили...



Витражи выбивало во время ялтинского землетрясения, а потом во время бомбёжек. Но зато табличка медная на двери, например, висит всегда...



Милая моя, дорогая, родная Олечка!
Русские воины здесь. Я услышала от них, что ты жива и здорова. Слава богу! Теперь ты мне напишешь о себе и обо всех...
Очень тяжко мне было жить эти последние три года — много хворала, томилась и тосковала невыносимо. Обо всех думала в своем плену и рыдала, когда узнала о смерти Влад. Ив. Немировича-Данченко. Не представляю себе Художеств[енного] театра без него...
Твой домик [в Гурзуфе] стоит...
После бомбежки мой Дом-музей ремонтируется уже. Я так рада, что смогу хотя немного отвлечь наших бойцов и дать отдохнуть и забыть ужасы фронта, слушая наши рассказы и воспоминания о Чехове...
Оля и Софочка милая, когда я вас увижу? Пожалуй, вы меня теперь и не узнаете. — Худая, старая и больная стала я. Боюсь, умру и не повидаюсь с вами. Хочется поговорить, ох, как хочется!..
Крепко, крепко обнимаю и целую тебя и Софу. Жду ответа с нетерпением.

Маша.



Тут видно, что в саду и в музее вообще образцовый порядок, несмотря на толпы туристов.



Очень уютный флигель! Если честно, то я бы лучше жила в этом флигеле, чем в доме. Он светлее и как-то... роднее:


Платье, которое Марья Павловна пошила на девяносто пятый юбилей. Она молодец, правда? Настоящая леди!



У всех писателей всё похоже... как сказал один мой знакомый мальчик: - У тебя дома хорошо: книги, игрушки, иконы....
-Какие иконы? - я подскочила и заозиралась.
Оказалось, что имелась в виду Рафаэлевская Мадонна. Видимо, я либо писатель, либо антропософ - у них она тоже всегда есть. И у нас в классах сейчас во многих стоит... но иконой я её совсем не воспринимаю, конечно. Ибо это прежде всего искусство:



Тут можно подумать, что я примазываюсь к Марье Павловне - просто я тут нечаянно отразилась в дверце шкафа. У меня множество фотографий, где совсем чужие люди отражаются, но я их не стала выкладывать. Тогда потеряется чувство камерности... А те случайные тени, которые тут периодически мелькают - пусть это всякие Дамы с Собачками и прочие герои - от Вишневской до Трёх Сестёр.



Моё любимое фото: витражные стёкла вылетали и во время ялтинского землетрясения, и в бомбёжки, конечно же... у саду было четыре осколочные бомбы, но Марья Павловна с помощницами со всем справились, всё отстояли, а когда какой-то немецкий офицер встал на постой, то М.П. решительно заперла те комнаты, которые он выбрал (предсказуемо выбрал чеховский кабинет и спальню), а потом ходила в комендатуру добывать револьвер брата, который кто-то из солдат взял из ящика стола.




Такой добротный шкаф и фортепиано с подсвечниками я не могла не выложить: тем более на тарелке трогательная груша и... яблоко? - утром я видела такой витраж в Ливадии и... мне почему-то показалось, что это хороший знак, что всё это об одном, всё не зря, и Провидение как-то обо мне заботится - украшает дорогу яблоками, как ребёнку на Адвентовской спирали (пять минут посмотрела на Рафаэлевскую Мадонну и католицизм кпробудился!).


Изумительный медово-янтарный цвет заката от такого витража. Я тут разузнала слово "десюдепорт" и хочу его вворачивать к месту и не к месту. Здесь - не к месту. Ибо это скульптурное что-то над дверью... деревянное, мраморное... но тут хочется какое-то специальное слово для этих наддверных окошечек, какие были в дореволюционном здании нашей старой школы. Вспомнила! - фрамуга. Словом не такое красивое, должна признать:)



Там самая табличка...



Сейчас модно в музеях (во всём мире) делать муляжи еды и... сперва мне казалось, что это "фу-фу", но сейчас почему-то кажется, что в этом есть какая-то милая старомодность - в книгах и фильмах часто в витринах какие-нибудь гипсовые яблоки-груши, крендели-окорока-торты и т.д.
А фото очень аппетитное, сочное, яркое! - почти "книга о вкусной и здоровой пище"





Тут уже скандинавский журнал интерьеров пошёл:)



А это комната Марьюшки-кухарки, которая в силу возраста уже не готовила, но жила с семьей Чеховых до своей смерти.

Из русалок — да в кухарки?
Вот я чёлкою тряхну…
Берегись меня, жихарки —
Всех за щёку упихну.
Чехов в Мелихово едет.
Граф гуляет по стерне.
Только мне ничто не светит!
Скоро я остервене… —
Южный ветер дунет в ухо:
Ничего, мол, ничего!
Продержись ещё, старуха!
И осталось-то всего…

Вероника Долина



Не уверена, что в те годы были коврики с оленями, но... для атмосферы - самое оно, да:) а вообще все эти вышивки, дорожки, машинка... сколько таких комнат было у наших бабушек и прабабушек!..



Очень хочется жить так чисто и красиво:



Чем дольше живёшь - тем больше стремишься (хотя бы мысленно!) к простоте и... если не аскетизму, то минимализму:



Почему-то кажется, что это здесь совсем не музей, а настоящая живая дача, куда ты приехал к друзьям друзей... и на один вечер очаровался:



Говорю же - ведущий цвет тут отнюдь не белый, а розовый.



16 авг[уста 19]48 г., Ялта.
Милая моя невестушка, пишу тебе, и душа моя скорбит, что увижу ль я тебя? Тяжело я перенесла прошедшую зиму и единственной отрадой у меня было свиданье с тобой. Мечтала о поездке в Гурзуф... Но увы! Сие не сбылось!..
15 июля отмечено было нашим музеем торжественно. Народу было, как никогда! Двор был полон, на мой опытный взгляд — тысячи полторы, мы сумели пропустить только 800 чел[овек]. Мне пришлось действовать и за тебя, так как расчет был повидаться и с тобой... Цветы сыпались на меня, тянулись руки, и ласкам не было конца. Фотографы хлопали аппаратами... Трогательна была молодежь, она особенно показала в этом году свою горячую любовь к Чехову... Горько мне было твое отсутствие! Принимаем по 300 чел. в день, и это утомительно... Тропа не зарастает!..
13 авг. мне исполнилось 85 лет, и думается мне, что я недаром прожила свою жизнь, хотя отчасти посвятив ее любимому брату, и ты для меня огромный кусок его жизни, и для меня всегда радость видеть тебя...
Спасибо за письмо и телеграмму. Целую тебя и Софу.

Маша.


Это главный вход, кстати.



Агавы всегда немного на чудовищных спрутов похожи...



Чехов старался, чтобы в саду в любое время года что-то цвело. И тут стоит приснопамятная скамейка, где он сказал Максиму Горькому свою знаменитую фразу о том, что если бы каждый навёл порядок и приложил все усилия, чтобы его кусочек земли был ухожен - как прекрасна была бы наша Земля!..


"Нелепо же платить гроши человеку, который призван воспитывать народ, — вы понимаете? — воспитывать народ!

Нельзя же допускать, чтоб этот человек ходил в лохмотьях, дрожал от холода в сырых, дырявых школах, угорал, простужался, наживал себе к тридцати годам ларингит, ревматизм, туберкулез… ведь это же стыдно нам!..

Отвратительно все это… какое-то издевательство над человеком, который делает большую, страшно важную работу.

Знаете, — когда я вижу учителя, — мне делается неловко перед ним и за его робость, и за то, что он плохо одет, мне кажется, что в этом убожестве учителя и сам я чем-то виноват… серьезно!

Он замолчал, задумался и, махнув рукой, тихо сказал:
— Такая нелепая, неуклюжая страна — эта наша Россия…"





Порою же казалось мне, что в его отношении к людям было чувство какой-то безнадежности, близкое к холодному, тихому отчаянию.

- Странное существо — русский человек! — сказал он однажды. — В нем, как в решете, ничего не задерживается. В юности он жадно наполняет душу всем, что под руку попало, а после тридцати лет в нем остается какой-то серый хлам.

Максим Горький о Чехове



Если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша!..

А.П. Чехов

Tags: Крым, чужие слова
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments