"мы не помнили, что бывает другая жизнь - без взрывов, без бомб, без сирены, без холода и голода, без "зажигалок". И в такой жизни мы умудрялись находить радости: "Ура! В шестьдесят первом снаряд взорвался! Бежим осколки собирать!" И мы, совсем малыши, сломя голову несёмся во двор соседнего дома номер 61, чтобы ухватить рваный, ещё горячий кусок железа. Кто схватит самый большой и самый горячий, тот выиграл. В моей коллекции было 389 зенитных осколков. Но было среди них и нечто тикающее, вроде часового минного механизма: это очень пугало маму, и однажды ночью она выкрала ящик с моими "игрушками" и утопила его в Неве. Для меня это было горе. В мае 41-ого года наша предусмотрительная бабушка купила 20 кубометров дров, это нас спасло. Зимой вся лестница приходила к нам за кипятком: есть было нечего, но кипяток был всегда. На нашей лестнице блокаду пережили все, кроме трёх старушек из квартиры напротив. Хотя всего в доме умерли шестьдесят человек. Дедушка наш работал в дома, он был академиком Украинской ССР, и у него был академический паёк - жидкая похлёбка. Мы делили её на девять человек бабушка, дедушка, папа, мама, нас трое детей, сестра бабушки тётя Вера и наша домработница Маруся. Он всегда с моей сестрой Маринкой ходили за хлебом по карточкам. В письме тёте в Челябинск она жаловалась: - "Нас обвесили на целых 11 граммов!". Мы - дети нашего двора, пережившие блокаду, - до сих пор каждый год собираемся в нашей квартире в годовщину её снятия. Каждый год кого-то недосчитываемся. Из детства помню, что на лестнице в нишах стояли греческие статуи: мы прятались за ними, когда играли в прятки. Помню Геру. Диану с собаками. Афину в шлеме, а наверху стоял Меркурий. Недавно нашу парадною полностью отреставрировали на деньги жильцов, но на новые статуи денег пока нет". Дом Шрейберов, улица Чайковского 63