-Как погода? - спрашиваю папу.
-Сейчас двадцать восемь градусов. А у вас?
-Восемь. Шучу. Девять, конечно.
Время ночь, и в августе, в Иркутске, становится прохладно. Мягко говоря. Зато днём - летняя томность доцветает бархатцами, гроздьями оранжевой и кирпично-красной рябины... люди приезжают сюда покормить белочек, но я сегодня уныло иду по другому поводу. Больные в парке томно сидят на скамейках в футболках и тапочках. Сама я в кроссовках сижу на диване под дверью с надписью "касса", когда кончится обеденный перерыв. Мимо несётсяптица-тройка каталка с мужчиной, который последнюю ночь явно провёл где-то на скамейке, а женщины-санитарки кричат:
-Девушка, ножки!
И я торопливо делаю ножки вбок.
-Да ладно - мы бы вписались! - говорит одна.
-А вдруг качнёт?
На ресепшене выложены картонки подарочных сертификатов с алой ленточкой "поправьте/проверьте своё здоровье!" - зазывают объявления. Одно наклеено всюду, сияет стопками глянцевых буклетиков - буфет на втором этаже хирургического корпуса предлагает напитки из свежевыжатых фруктов, средиземноморскую кухню и отличный кофе в зёрнах. Итальянский. Не думайте!
Мне всё нравится, но я думаю, что если окажусь здорова, то пойду отсюда и не никакой итальянской кухней меня обратно не заманить.
Потом я долго брожу по подземном этажам, понимаю, что спустилась в те недра, где бойлерные, где кастелянши с бельём, где бадаевские склады и катакомбы Неаполя. Поднимаюсь на ярус выше и нахожу дверь, которая ведёт в сад. Понимаю, что очень хочу туда, но беру себя в руки, иду в отделение. Прохожу мимо сонного поста, за которым никого нет, т.к. близится сон-час, прохожу мимо палат, мимо больных, которые едят суп в стеклянной столовой... спрашиваю дорогу и добираюсь на другой уровень - там ординаторская. Там, как обычно, говорят "присаживайтесь на диванчик, надо поговорить". У меня уныло падает сердце, т.к. я эту фразу слышу всю жизнь, и она напоминает мне нелюбимое гумилёвское "Николай Степанович, нам с вами надо объясниться!" от Ахматовой.
Врач открывает блокнотик и крутит в руке шариковую ручку:
-Вы когда хотите оперироваться?
-НИКОГДА! - орёт во мне внутренний голос.
-Чем быстрее, тем лучше.
-Ну мало ли. Вот как лучше по работе?
-Уроки у меня с первого сентября, - с тоской говорю.
-Ну, до первого можно десять раз прооперироваться. Болели?
-Да, ковидом. Ну, это глазу не мешает. Анализы надо сдать.
-Да у меня с собой есть. Онкологу делала.
-А к нему вы зачем ходите? - тут врач кладёт ручку и внимательно смотри поверх блокнота.
-Как-то не везёт в жизни в последнее время, - буркнула. - Долго нужно лежать?
-Лежать? Хотите прям лежать? Деньги и время-то девать некуда? Или хотите трудиться?
-Нет, я хочу трудиться, - струхнула я. А то решат, что я какая-то безработная бездельница...
-Это хорошо. Будете трудиться. Там глаз будет заклеен, но работать можно и с одним глазом.
На всякий случай киваю.
Потом выхожу ошарашенная на волю, толкнув дверь в сад, избежав подземного перехода и пишу смс, что 25-го я буду оперироваться в один день с фигуристкой Алёной Косторной, которой не везёт последние годы, но я-то в Плющатник не бегала... об лёд не билась, делая элементы ультра-си... у меня вообще нет никаких причин оперироваться - только маленький пузырик на веке, но он растёт, и чудес не бывает.
Пишу, что нужно прийти в 9:30, прихватив с собой тапки, но автозамена упорно их меняет на "танки", и я хмыкаю, что какой год - такие и смс-ки бегут, значит, в телефонах...
Потом думаю, что надо успевать всё это пока тепло, пока лето, пока томно и спокойно. И маски в нашем городе носят только медсёстры, которые берут кровь.
Вечером в почту падает анализ на генетику, который я ждала только 31-го августа, т.к. его делают только в Новосибирске. И в каждой графе написано "мутаций не обнаружено". То есть по части ген - я просто крепкий щенок, которого можно отправлять на выставку. Хоть что-то для утешения. Светит солнце, шумит за окнами август. Потом будет холод, дождь, снег, октябрь, кашель, переполненные автобусы, пробки, злые и невыспавшиеся люди, болезнь и нервы. А пока можно что-то ещё успеть сделать с тем томным и отстранённым безразличием, которому я всегда в людях завидую.
-Сейчас двадцать восемь градусов. А у вас?
-Восемь. Шучу. Девять, конечно.
Время ночь, и в августе, в Иркутске, становится прохладно. Мягко говоря. Зато днём - летняя томность доцветает бархатцами, гроздьями оранжевой и кирпично-красной рябины... люди приезжают сюда покормить белочек, но я сегодня уныло иду по другому поводу. Больные в парке томно сидят на скамейках в футболках и тапочках. Сама я в кроссовках сижу на диване под дверью с надписью "касса", когда кончится обеденный перерыв. Мимо несётся
-Девушка, ножки!
И я торопливо делаю ножки вбок.
-Да ладно - мы бы вписались! - говорит одна.
-А вдруг качнёт?
На ресепшене выложены картонки подарочных сертификатов с алой ленточкой "поправьте/проверьте своё здоровье!" - зазывают объявления. Одно наклеено всюду, сияет стопками глянцевых буклетиков - буфет на втором этаже хирургического корпуса предлагает напитки из свежевыжатых фруктов, средиземноморскую кухню и отличный кофе в зёрнах. Итальянский. Не думайте!
Мне всё нравится, но я думаю, что если окажусь здорова, то пойду отсюда и не никакой итальянской кухней меня обратно не заманить.
Потом я долго брожу по подземном этажам, понимаю, что спустилась в те недра, где бойлерные, где кастелянши с бельём, где бадаевские склады и катакомбы Неаполя. Поднимаюсь на ярус выше и нахожу дверь, которая ведёт в сад. Понимаю, что очень хочу туда, но беру себя в руки, иду в отделение. Прохожу мимо сонного поста, за которым никого нет, т.к. близится сон-час, прохожу мимо палат, мимо больных, которые едят суп в стеклянной столовой... спрашиваю дорогу и добираюсь на другой уровень - там ординаторская. Там, как обычно, говорят "присаживайтесь на диванчик, надо поговорить". У меня уныло падает сердце, т.к. я эту фразу слышу всю жизнь, и она напоминает мне нелюбимое гумилёвское "Николай Степанович, нам с вами надо объясниться!" от Ахматовой.
Врач открывает блокнотик и крутит в руке шариковую ручку:
-Вы когда хотите оперироваться?
-НИКОГДА! - орёт во мне внутренний голос.
-Чем быстрее, тем лучше.
-Ну мало ли. Вот как лучше по работе?
-Уроки у меня с первого сентября, - с тоской говорю.
-Ну, до первого можно десять раз прооперироваться. Болели?
-Да, ковидом. Ну, это глазу не мешает. Анализы надо сдать.
-Да у меня с собой есть. Онкологу делала.
-А к нему вы зачем ходите? - тут врач кладёт ручку и внимательно смотри поверх блокнота.
-Как-то не везёт в жизни в последнее время, - буркнула. - Долго нужно лежать?
-Лежать? Хотите прям лежать? Деньги и время-то девать некуда? Или хотите трудиться?
-Нет, я хочу трудиться, - струхнула я. А то решат, что я какая-то безработная бездельница...
-Это хорошо. Будете трудиться. Там глаз будет заклеен, но работать можно и с одним глазом.
На всякий случай киваю.
Потом выхожу ошарашенная на волю, толкнув дверь в сад, избежав подземного перехода и пишу смс, что 25-го я буду оперироваться в один день с фигуристкой Алёной Косторной, которой не везёт последние годы, но я-то в Плющатник не бегала... об лёд не билась, делая элементы ультра-си... у меня вообще нет никаких причин оперироваться - только маленький пузырик на веке, но он растёт, и чудес не бывает.
Пишу, что нужно прийти в 9:30, прихватив с собой тапки, но автозамена упорно их меняет на "танки", и я хмыкаю, что какой год - такие и смс-ки бегут, значит, в телефонах...
Потом думаю, что надо успевать всё это пока тепло, пока лето, пока томно и спокойно. И маски в нашем городе носят только медсёстры, которые берут кровь.
Вечером в почту падает анализ на генетику, который я ждала только 31-го августа, т.к. его делают только в Новосибирске. И в каждой графе написано "мутаций не обнаружено". То есть по части ген - я просто крепкий щенок, которого можно отправлять на выставку. Хоть что-то для утешения. Светит солнце, шумит за окнами август. Потом будет холод, дождь, снег, октябрь, кашель, переполненные автобусы, пробки, злые и невыспавшиеся люди, болезнь и нервы. А пока можно что-то ещё успеть сделать с тем томным и отстранённым безразличием, которому я всегда в людях завидую.