Возможно, что у меня амфибрахий...
У нас теплынь - минус четырнадцать днём, утром было минус двадцать, но снег в лицо. Эх, нет в жизни гармонии. Сквозь этот буран нужно было добрести до школы, где количество желающих попросить о чём-то закономерно возросло, но я была тверда, ибо уходила оттуда в 8:55, а в Академгородке, на левом берегу, мне нужно было быть в 9:20. И тридцать шесть плотно упакованных детей меня ждали в автобусе (я даже за пять минут до выезда выкатилась из такси). Таксисист всю дорогу очень эмоционально выяснял отношения с друзьями и любимой по телефону, и я мрачно думала, что хочу поставить ему этак одну звёздочку... но потом стала думать, что нужно быть рациональнее и стала мыслить в жанре - если он меня довезёт сквозь эту метель и семибальные пробки вовремя, то я всё прощу.
Далее я перешла к кулькам, которые милостиво послушали экскурсию минут двадцать, а потом начали вертеться, ибо за окнами показывали парящую Ангару, острова, льдины и стихию. Согласилась, что это грандиознее, чем тема экскурсии и стала рассказывать про Ангару. Далее осталась на этой дорожке "что вижу, то пою", и Коммунистическая, Провиантская прошли легко. Неожиданно мы попали в пробку на улице 25-го октября в районе университетской общаги и человейников и... я выжала из этого всё, что могла, понимая, что впереди меня спасут парки. Целых два. Но я не учла, что у водителя из микрофона просыпался какой-то чёрный порошок, который как-то там срезонировал с мокрым шарфом у меня на груди, и тающий снег, и тёплое дыхание сделали своё дело... мой рот оказался обведёт траурной чёрной полосой. Когда мы выбрались из автобуса на свет божий, то на меня уставились тридцать шесть пар глаз, и я подумала: - Какие-то дети сегодня странные... улыбаюсь им, а они смотрят мне в рот и не улыбаются в ответ. Потом меня немного смутило, что в музее на меня тоже странно смотрят и отводят глаза...
каким-то чудом я догадалась в туалете подойти к зеркалу и... в ужасе на себя уставилась. Зато понятна всеобщая тактичность. Все решили, что это типа как красный глаз, но чёрный рот - страшная болезнь. Возможно та, о которой вчера на уроке говорил Коля:
-Анна Андреевна! Мне ваши ямбы, хореи и амфибрахии напоминают болезни!
Так вот, как выглядит амфибрахий, - пробормотала я.
Тем временем дети доделали свои поделки и перестали реветь. В этом возрасте 5-6 рёвов на экскурсию - это норма. Хорошо, что у них толстые штаны и валенки - они падают на скользких плиточных полах и не ударяются особо.
Но один мальчик рыдал в автобусе так горько, словно у него все умерли, а не просто ему больно.
-Что случилось? - спрашиваю.
-Перчатки!.. Я потерял перчатки!
-Молодой человек плачет, что потерял перчатки, - заорала я на весь автобус.
-У меня его перчатки! - откликнулась воспитатель на другом конце.
-Видишь, не стоит так убиваться, - назидательно сообщила я.
Ещё музей посетил сам митрополит. То ли с подарком, то ли ему вручили подарок... всё это как-то потерялось в толпе, где было сорок с лишним человек. Суть в том, что для фото нужны были хорошенькие дети (никогда не говорю "детки", ибо это несколько... умаляет людей и как-то... уменьшает детей до размеров щенков-котят, что ли?). При чём тут мы? У нас были дети. И мы пошли фоткаться с митрополитом. С ним, кстати, был Александр Геннадиевич из моей беспокойной молодости - очень хороший руководитель школы звонарей (то, что я не звонарь - это я просто с ритмом и музыкой не очень, а так они хорошо учат, звоните, записывайтесь, тут могла бы быть ваша реклама!). Потом я поплыла домой за горячим супом и португальским аперитивом, ибо слишком много активности - даже для меня. Тем более, когда у тебя амфибрахий. По всем фронтам.
P.S. По-моему, это единственный стихотворный размер, который запомнили мои ученики, т.к. мы спели гимн, и оказалось, что на его мотив потом начинаешь петь вообще любые стихи. Некоторые умные товарищи спросили: - Зачем это?
-Для развития кругозора, - отвечаю, а сама думаю, что только для него, ибо если человек умеет писать хорошие стихи, то он и без дурацких амфибрахиев их напишет, а если нет, то и они не помогут. Точно.
Далее я перешла к кулькам, которые милостиво послушали экскурсию минут двадцать, а потом начали вертеться, ибо за окнами показывали парящую Ангару, острова, льдины и стихию. Согласилась, что это грандиознее, чем тема экскурсии и стала рассказывать про Ангару. Далее осталась на этой дорожке "что вижу, то пою", и Коммунистическая, Провиантская прошли легко. Неожиданно мы попали в пробку на улице 25-го октября в районе университетской общаги и человейников и... я выжала из этого всё, что могла, понимая, что впереди меня спасут парки. Целых два. Но я не учла, что у водителя из микрофона просыпался какой-то чёрный порошок, который как-то там срезонировал с мокрым шарфом у меня на груди, и тающий снег, и тёплое дыхание сделали своё дело... мой рот оказался обведёт траурной чёрной полосой. Когда мы выбрались из автобуса на свет божий, то на меня уставились тридцать шесть пар глаз, и я подумала: - Какие-то дети сегодня странные... улыбаюсь им, а они смотрят мне в рот и не улыбаются в ответ. Потом меня немного смутило, что в музее на меня тоже странно смотрят и отводят глаза...
каким-то чудом я догадалась в туалете подойти к зеркалу и... в ужасе на себя уставилась. Зато понятна всеобщая тактичность. Все решили, что это типа как красный глаз, но чёрный рот - страшная болезнь. Возможно та, о которой вчера на уроке говорил Коля:
-Анна Андреевна! Мне ваши ямбы, хореи и амфибрахии напоминают болезни!
Так вот, как выглядит амфибрахий, - пробормотала я.
Тем временем дети доделали свои поделки и перестали реветь. В этом возрасте 5-6 рёвов на экскурсию - это норма. Хорошо, что у них толстые штаны и валенки - они падают на скользких плиточных полах и не ударяются особо.
Но один мальчик рыдал в автобусе так горько, словно у него все умерли, а не просто ему больно.
-Что случилось? - спрашиваю.
-Перчатки!.. Я потерял перчатки!
-Молодой человек плачет, что потерял перчатки, - заорала я на весь автобус.
-У меня его перчатки! - откликнулась воспитатель на другом конце.
-Видишь, не стоит так убиваться, - назидательно сообщила я.
Ещё музей посетил сам митрополит. То ли с подарком, то ли ему вручили подарок... всё это как-то потерялось в толпе, где было сорок с лишним человек. Суть в том, что для фото нужны были хорошенькие дети (никогда не говорю "детки", ибо это несколько... умаляет людей и как-то... уменьшает детей до размеров щенков-котят, что ли?). При чём тут мы? У нас были дети. И мы пошли фоткаться с митрополитом. С ним, кстати, был Александр Геннадиевич из моей беспокойной молодости - очень хороший руководитель школы звонарей (то, что я не звонарь - это я просто с ритмом и музыкой не очень, а так они хорошо учат, звоните, записывайтесь, тут могла бы быть ваша реклама!). Потом я поплыла домой за горячим супом и португальским аперитивом, ибо слишком много активности - даже для меня. Тем более, когда у тебя амфибрахий. По всем фронтам.
P.S. По-моему, это единственный стихотворный размер, который запомнили мои ученики, т.к. мы спели гимн, и оказалось, что на его мотив потом начинаешь петь вообще любые стихи. Некоторые умные товарищи спросили: - Зачем это?
-Для развития кругозора, - отвечаю, а сама думаю, что только для него, ибо если человек умеет писать хорошие стихи, то он и без дурацких амфибрахиев их напишет, а если нет, то и они не помогут. Точно.