Когда мне было двадцать, то я говорила, что мои любимые группы "ночные снайперы" и "белая гвардия", но с годами туда добавились "ундервуд" и "башня рован", и он не самый молодой человек сказал:
-Господи, Аня... как вам не идут эти козерожьи грубости. Это всё звёзды. Вы такая нежная девушка, но любите всякие пошлости и скабрёзности...
-Так я это... раскулаченная крестьянка. У меня других предков нет, - говорю и смеюсь.
Утешает, что даже к четвёртому десятку лет ничего не меняется. Не быть мне интеллигентной, высокодуховной пацифисткой, боюсь. В том смысле, что всё только хуже стало, разумеется. А в двадцать с чем-то лет я ещё какие-то надежды подавала:

И приходят они из желтого невыносимого света,
Открывают тушенку, стол застилают газетой,
Пьют они под свечами каштанов, под липами молодыми,
Говорят сегодня с живыми, ходят с живыми.

И у молодого зеленоглазого капитана
Голова седая, и падают листья каштана
На его красивые новенькие погоны,
На рукав его формы, новенькой да зеленой.

И давно ему так не пилось, и давно не пелось.
А от водки тепло, и расходится омертвелость,
Он сегодня на день вернулся с войны с друзьями,
Пусть сегодня будет тепло, и сыто, и пьяно.

И подсаживается к ним пацан, молодой, четвертым,
и неуставные сапоги у него, и форма потертая,
птицы поют на улице, ездят автомобили.
Говорит: «Возьмите к себе, меня тоже вчера убили».

Анна Долгарева
2017