О днях рождениях
Самый запоминающийся день рождения был, когда мне стукнуло тридцать. Мы числа второго января сходили с подругой на европеоидный довоенный каток - как в ИКЕА: чтобы отгоржен экологично край реки, чтобы палатки с глинтвейном, с газовыми горелками, с загонами, где козочки, блин, буквально едят морковочки на сене... нет, я не шучу, всё так и было. И помню, что было жарко и весело. Вспотела, раскраснелась, смеялась, пила глинтвейн, гуляла в распахнутом пальто, если б дело было в голливудском кино, то ещё бы и без шапки, но мозги-то у меня в целом есть... ну, в смысле, что нет. Без шапки я гулять на Ангаре не стану, зная себя. Так вот. Третьего января мне мне уже было как-то... не слишком хорошо, а восьмого января меня "скорая" отвезла в ИПАО - в больничку во Втором Иркутске. Там оказалось очень даже неплохо, интересно и познавательно, т.к. напротив жили тогда Валя и Тоня Синчурины, и они мне вечерами мигали фонариками из окна. И гирлянды в виде сердца вывешивали... и я чувствовала поддержку, и думала, что я Томми и Анника во время скарлатины. Счастливое было время, короче. И отлично это понимала, т.к. всякого плохого в жизни уже много было, и я точно знала, что мне ужасно повезло. И все мои родные (ну, не все, конечно...) живы, и я скоро поправлюсь - и будет литературная гостиная, и спектакль, и школа, и всё хоршее... и дети мои писали письма и посылали оздоровительные посылки, где были и мёд, и черносмородиновый сироп, и малиновый, и орехи, и прочие волшебные вещи. И счастливее меня не было человека не Земле, клянусь. Хотя параллельно шла разнообразная жизнь, и мне старенькая врач говорила, как мне повезло, т.к. у неё есть одна койка, и если я одумаюсь и соглашусь залечь, то она мне её отдаст, и я поправлюсь. А потом я поселилась в палату, медсёстры качали головами, глядя в мой паспорт и говорил: - Э... с днём рождения. Очень жаль, что так вышло. А женщина, которая "освободила" мне койку просто умерла в том январе от банальной пневмонии, с которой все лежали в той больничке. В тот раз мне не резали ни глаз, ни пузо, но провела я там не десять дней, а месяц, ибо я человек двадцать первого века, и антибиотики меня берут плохо... это бабушек там дней по пять-шесть держали и отправляли домой, а я успела собрание сочинений А.Грина перечитать... И в четыре часа дня там появилась медсестра с тележкой, в которой либо был сок, либо холщовые белые мешки, из которых она доставала ярко-красные яблоки, и я думала: - Ничего себе Адвент... смотри, нигде больше такого не увидишь. И я тогда напевала свою любимую песенку, которую тогда просто невозможно не было не: "я вижу-вижу-вижу, я вижу всё как есть: но я прошу потише! и я прошу не здесь... я б выбил добровольно, что мне сказала жизнь: когда кому-то больно, кому-то - за*бись!" Окна сталинской больницы выходили на бараки, во дворе которых была скульптура женщины с малышом - в тридцатые годы там был пожар, и женщина эта спасла ребёнка - вынесла из горящего дома... это был какой-то такой добрый и странный знак, что умереть было бы просто как-то нелогично.
P.S. Мы с Лучшим Другом на днях обсуждали, что теперь начнётся веселье до первого марта. Она родилась 12-го января и тоже привыкла, что её начинают поздравлять 7-го числа и... реально до весны продлится веселье.
