А там идет весна, и красят яйца зеленым чаем, желтой шелухой, закутывают в марлю и колготки, и куличи, наверное, пекут.
Но мертвые лежат, не воскресая, прикопанные прямо во дворах многоэтажек, у которых небо полощется внутри.
Они обжиты закатами, рассветами, котами.
Мы тоже здесь печем, и красим луком, и пищевым красителем, и даже какой-то перламутровой фигнёй.
Но мертвые лежат, не воскресая, и мы не воскресаем.
Боже правый, чем нам покрасить яйца, что купить, куда пойти, чтоб стало все, как было?
Но Бог вне зоны действия сети. Наверно, он сидит на двадцать пятом, с рассветами, закатами, котами, в прозрачной, обгоревшей скорлупе растресканного дома.
И к нему всю ночь идут какие-то бабульки, которые забыли адреса, и имена, но знают, что должно быть высокое серебряное небо, салфетки, вербы, яйца, куличи.
Они к нему протягивают руки, в которых пусто, звездно, бархатисто, и Бог им освящает темноту.

Мария Фроловская