Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

А теперь о литературе:)

Вместо того, чтобы поддерживать в форме свой английский или читать книги по списку - перечитывала Гончарова до лопнувших глаз. Начало не сулит ничего хорошего - проматывайте этот пост быстрее!
У меня были все книги, кроме "Обрыва", а тот - в свою очередь - не спешил попасть мне в руки. Только в общеобразовательной школе у меня высвободилось еще больше времени, чтобы ходить в букинист, т.к. в школах обычно то день здоровья, то день комсомола, то день пионерии... понятное дело, что в эти дни никто не учится, а накануне уроки сокращенные (по тридцать минут), т.е. учителя с полным на то правом могут заявлять: "десять минут осталось - это же смешно! все равно не успеем сегодня новую тему... сидим, ждем звонка" Эта фраза шокировала меня первые несколько месяцев, как нецензурная брань невинную институтку Смольного.

В детстве родители неоднократно читали мне вслух Катаева, и я хохотала над Петей. Романтический Петя видел Марину через призму литературных героинь: Ася, Джемма, Зина, Татьяна, Вера, дополнял он картину загробным поцелуем Клары. Позже я читала это одна и опять высмеивала бедного Петю.
На уроке литературы я услышала, что похожа на: Веру из "Обрыва", пушкинскую Татьяну, а тургеневскую... или Зину, или Асю, или... еще несколько героинь.
Почему-то... я и не подумала смеяться, а лихорадочно запоминала, обуреваемая восторгом, стыдом и румянцем - последний нечасто меня посещает. В голове Катаев робко попытался отрезвить меня, но я пренебрежительно задвинула Петю и стала вынашивать планы, как я все это прочитаю... чувствовала, что надо не торопиться сперва, а опомниться. С библиотеками романа не сложилось, и я подкарауливала Веру в букинисте. В каком-то очень снежном и метельном марте книга там оказалась. На верхней полке два фиолетово-золотистых тома, и я разрывалась между ними - хотелось купить сразу оба и быстро-быстро унести домой, никому не показывая.

Дочитывала перед тем, как заложить себя в больницу. Просидела две ночи, щуря глаза и водя носом по строчкам. Знала, что там почитать не дадут - уж лучше вязать. Тогда я уже оценила преимущества больниц для взрослых - никаких тебе детей и трудных подростков. Первые две части я летела, и герои проносились меня как верстовые столбы - номера страниц. Райский вызывал раздражение, Татьяна Марковна виделась старорежимной деспоткой и только, а Петербург не захватывал от Лахты с одной стороны и Токсова с другой... Впереди я видела только Веру, а Марфеньку я расценивала в качестве прелюдии - на ней уже можно было начать вслушиваться. Но какие-то картинки застревали в памяти: Марфенькина комната, бабушкина шаль, подсолнечники во дворе, тучи над рекой, уездный город...
Все это было вступлением к моему подмосковному лету на берегу Оки. Только я не полюбила дачную и современную Приокскую, а полюбила Поленово и другой берег, на которым была Таруса. Лес кругом был чужой - лиственный и враждебный: заблудиться легко, а идти трудно - продираться через бурелом в зеленой чаще... барышня на даче сидела, бледнела, полнела и глотала тома всемирной литературы.
К главному герою я снизошла лишь сейчас: неудачник с неглубоким и несильным талантом, ленивый, зато очень милый. Еще при первом прочтении запомнилось, как он ползал по развалинам монастыря, трогая камни, нюхая, представляя, мечтая, но... ни разу он не дочитал до конца ни одной серьезной книги вроде монастырской хроники.

Веру я возненавидела люто: из-за аскетичной комнаты, из-за отсутствия дел: ни читает, не пишет, не рисует, зверей не лечит, крепостными не интересуется, с детьми не возится... язвительно сообщала Филиберу по телефону: "темноглазая и темноволосая, а я - нет!"

Филибер осторожно: - Будто кто-то такие мелочи, как цвет волос помнит... да никто не знает, какие они у тебя.
-Правду говоришь, несправедливый!

Читая Веру дальше, я закипала все сильнее. На вопрос Райского: "есть ли у вас тот, с кем можно было бы посидеть на скамье под звездами и поговорить о любви?", Верино: "А... попадья!" - я засмеялась, а потом прикусила язык и вспыхнула: ясно, что за попадья...

Прочитав роман - написала резолюцию: "Марк - дурак, невежда и пустышка". Дальше гневно приписала ему самый главный грех: "вырывал страницы из книг - преступник!" Мои детские дневники пестрели характеристиками, щедрыми обзывательствами и ужасающими ошибками.

Дальше - больше. Несколько лет я самозабвенно доказывала, что ничуть не Вера. Единственное, что объединяло нас - нелюдимость и дикость. К тому времени мы все опростились: я была уже без восторгов, смущений и даже подобия румянца. Учительница спросила при встрече: "все еще псих-одиночка?", а я поправила: "Не псих-одиночка, а зверь-одиночка".

Теперь я от неглубокой талантливости симпатизирую Райскому, абсолютно равнодушна к Вере, но люблю Татьяну Марковну и их споры с Борисом, Марфеньку и все описания. Меня примиряет, что они все время пьют кофе, разговаривают, снисходительно даже относятся к жалкой Полине Карповне, запирают конфекты в шкап, чтобы достать ночью, т.к. за ужином про них забыли, а гость-то и не едал... жалею учителя Козлова и Марину. Эта параллель к Вере оказалась какой-то очень привлекательной и веселой - для контраста. Ее бесстыжие глаза, порхания сильфа с подносами, вареньями, кружевами, забавные ответы, имя не для дворовой девки, - все это напомнило целую кучу таких гуляющих кошек, которых можно принять, если уж не понять. Забавно - жалеют Марину с Саввелием, а они могли бы с полным правом жалеть... своих хозяев и таких, как я!

Веру я не приняла, как с детства не принимала влюбленных героинь. Это началось с Фраермана и его "дикой собаки Динго" - отчего-то я невзлюбила главную героиню и лютовала в десять лет по-поводу "первой любви", которая у писателей почему-то чем дальше - тем позже. Теперь я подозреваю, что это тоже какая-то форма любви - ревность к литературным героям. Веру я записала в "чужие", а остальных героев - в родные. В свои фантазии я ее не приглашала, в тетрадках не рисовала, я даже реальных людей предпочитала Вере... Какие-то вещи ей все же предназначались ей: гладя свою черную блузку, я думала:
"Вере бы она пошла!", иногда представлялось: "Да, так бы сказала Вера!"

Теперь я чувствую, что с ней-то была связана все эти годы; когда меня от нее отпустило, и я в состоянии оказалась оценить размах и красоту Гончарова. И так со всем.

А для тех, кто дочитал - вот эта ссылка... я искала, как Аля читает стихи и нашла:). Нашла и успокоилась - читает не поэтически, а хорошо. И я все никак не могу опомниться: какая она юная! И голос, и лицо... но вдруг кто-то не видел! вот: http://www.youtube.com/results?search_query=izubr&search_type=
Tags: литердевочка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments