Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Внеклассное чтение институтки

И всё-таки я не могу не любить Чарскую за этот клубок внутренних змей, который у нее есть: и все эти детские игры: и "краски", и "ворота", и "гуси-лебеди", и все эти обмороки:) - с самого первого класса мечтала упасть в обморок на математике, чтобы меня простили и с миром отпустили уже с нее домой, но никак не падалось. Не судьба, видимо.
И все эти институтские обожания, целования: за колени хвататься и руки простирать - мысленно, конечно, но всегда так чувствовалось (я у нас еще тот весёлый поезд, летящий вниз).

И столько обид! - преодоленных и непреодоленных, ревности, злости, ненависти и... любви, конечно.

И в "Приютках" (да, это пошло, да, это бульварная литература, но и н т е р е с н о!) очень раздражает богатенькая баронесса с черепаховой лорнеткой, вся в брильянтах, но нравится ее немецкая аристократичная и некрасивая дочь, жалко мелочного эконома, который подливал девочкам прогорклое масло в кашу, жалко всех барышень-учительниц, потому что они старые девы, а еще в этих романах всегда есть толстая и тупая девочка, которая не хочет учиться, но хочет есть.
Они пели там Чайковского "Был у Христа-Младенца сад, и много роз взрастил он в нём...", а я с детства этот романс помню, потому что всё детство его пели, а еще заставляли петь арии, разучивать какие-то прыгающие ноты, синкопы, репризы, и до сих пор автоматически считаю длительности, если вспоминаю. Правда, и грущу, что не всех так хорошо натаскивали: корёжит, если кто-то не попадает в ноты.
В старших классах просто объявляли: те, кто на ансамбле! - возьмите черный низ, белый верх, флейту-ноты, руки в ноги, завтра в шесть играем там-то"

И помню какой-то университетский юбилей, на котором надо было сыграть. Мы переодевались в какой-то ледяной комнате с падающими пюпитрами, а за окнами была черная и холодная весна. Отыграв, спустились в зал и смотрели на взрослый хор: они были в черном, все одинаковые, слаженные, с оранжево-жёлтыми шарфами, перекинутыми через плечо. Они как раз пели Чайковского, а я так слушала, что даже не оценивала (в старших классах ведь всё оцениваешь), а просто сопереживала и мысленно подпевала, дотягивая все длительности, падая и поднимаясь.

А на одном концерте у нас девочка упала в обморок, когда репетировали "Утреннюю молиту" Чайковского. Она упала прямо, как стояла - лицом в красный ковер.

Зато помню, как играли джаз в местном костёле, и я один раз подняла глаза от пюпитра и увидела, как закатное солнце просачивается лучами через витраж в розетке и осыпается на головы сидящих. В ноты я больше не смотрела, а любовалась, едва успевая переставлять пальцы.

Не любила ни джаз, ни молитвы, но обожаю до сих пор арию князя Игоря в половецком плену, и когда тяжело - всегда ее напеваю басом (волнующимся альтом, разумеется:). Когда я что-нибудь не могу сдать, то всегда мысленно надрываюсь: "О дайте-дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить... потом":). Люблю страдательную и героическую части, но больше всех: "ты-ы-ы одна-а-а, голубка Ра-а-ада, ты, одна, винить не ста-а-анешь, сердцем чу-утким всё-о-о по-оймешь ты и-и про-о-остишь...", а еще: "мне ночь не шлёт отрады и забвенья - всё прошлое я вновь переживаю один, в тиши ночей".
Эту арию мы распевали в четвёртом классе, стоя возле фортепиано стройными рядами, с серьезными лицами, вызывая неизменную улыбку взрослых. А потом я часто это вспоминала, потому что всё, что пелось тогда, запомнилось навсегда, а потом уже ничего нового не прибавилось.

А вот эта цитата, меня ранит навылет:

"я еще так молода! я хочу наряжаться, выезжать на балы, в театры, на весёлые пикники, рауты, обеды. Я до смерти люблю танцевать, кружиться... Ради этого княгиня Маро дает четыре больших праздника в мою честь ежегодно, на которых я бываю постоянно царицей бала.... Тебе нравится это платье? Что? Но оно еще хуже прочих... всех тех, что остались дома.... Ты знаешь, у меня есть одно: вообрази только, вышитый блестками голубой тюль по зелёному фону... получается цвет морской глубины.
Всё звонче и радостнее звучит голосок Наташи... Лицо ее горит оживлением, глаза сверкают. Описание нарядов, праздников, поклонников так и сыпется у нее непрерывным лепетом. Но чем оживленнее и радостнее звучат ее речи, тем грустнее, тоскливее делается личико Дуни.
Полно! Та ли это Наташа, что уверяла ее в вечной дружбе, которая так любила ее... да неужели же эта пустая, тщеславная барышня, бредяшая выездами, балами, - прежняя, славная, простая и чутка девочка, ее, Дунин, любимый, дорогой друг?
Все о себе да о себе... Эгоистичные, бездушные речи... И ни одного вопроса о том, как жила-поживала все эти годы без нее Дуня, что поделывает она, куда думает устроиться в недалеком будущем.
Ни одного вопроса, ни одного слова участия. "Пышный махровый бутон розы... рожденный для праздника!" - вспоминаются Дуне слова, сказанные тётей Лелей в минуту отъезда Наташи, и глухая обида закипает в ее груди.
<...>
Со страдающим лицом и крепко стиснутыми до боли губами, бледная, бледнее своего коленкорового хитона, откинулась Дуня на спинку стула, провожая взглядом танцующих"

Чарская, "Приютки"
Tags: литердевочка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments