Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

  • Music:

О незыблемом праве на остановку: войны, времени, даже зимы...

С подругой Вэндиварей ходили в музей. Да, я тут пустилась во все тяжкие - культурная программа такая, что Ярославна нервно курит в коридоре. Мама с папой там были, но за полчаса до закрытия, а два домика не исследовали, им билеты только по краешку надорвали, поэтому мама мне их всучила - не пропадать же добру! Они-то были в доме с многопудовым якорем на крыше, а нам в наследство достались дом прислуги и конюшня.
В конюшне отчего-то не нарядили ёлку, а я точно помню, что три года назад наряжали!..
Спрашиваю въедливо: - А пианино старинное?
-Старинное, девушка, старинное! - в оч. хор. сост.!
-А вон то пианино?
-И это старинное! - просто вернулось с реконструкции. Но у него, верьте, клавиши западают!
Тут я слегка успокоилась - всё же не сегодня из магазина мебели. Вижу зеркало три метра высотой, спрашиваю:
-А зеркало подлинное? - мой практицизм неистребим.
-А то!.. Три сантиметра нам не хватило, чтобы его в бальную залу поставить...
Вижу диванчик с гобеленом (абсолютно новым): - Новый?
-Что вы! - с реставрации.
Читаю табличку "кувшин стихия воды", спрашиваю: - А где ж остальные?
смотрительница, строго: -У нас только "воды" сохранился... а какие вы, девочки, знаете стихии?
называем.
-Правильно! Красивый кувшинчик?
я подозрительно приглядываюсь к этому творению "а-ля версаль" - позолота, какие-то русалки на ручке, сбоку и по краям... из бока кувшина вылезают морские лошади, всюду посейдоны, скалы и закаты... силюсь представить остальные стихии.

Вечером пересказываю Филиберу.
Он, сдержанно: - Знаем мы ту реставрацию-реконструкцию. Будет, как с домом Трубецких - сперва снесут до фундамента, через несколько лет построят новый, а всем будут говорить, что так и было, мол.
Вот и я с подозрением ходила, щурилась, щупала ломберные полированные столики, витрины с одинокими вышивками, косилась на новые экспонаты и коварно спрашивала:
-А где это хранилось все эти годы? в запасниках?
-Нет... это нам потомок отдал... кое-что отдал, а кое-что и продал...
я: - И так хорошо сохранилось?
-Что вы! - ужасно, но мы всё отреставрировали! - как новенькое!

Остановились перед фотографией Надежды В.Сукачёвой с девочками, тихо обсуждаем, кто и на кого тут похож.
Смотрительница: - Себя, девочки, ищите?
Варя, вежливо: - Нет, наших бабушек.
-А по-моему, тут и вы есть! Вот, например! - смотрительница показывает на какую-то косенькую и худенькую девочку.
я, торопливо: - А вот я! - и тыкаю в самую пухлую девочку на снимке.
Расстаемся успокоенные.

Вэндиваря стоит перед картиной: "Первый дебют" М.Г.Малышева, говорит:
-Тавтология, Аня!
я, встрепенувшись и оторвавшись от картины, которую я самозабвенно критикую: - Нет, это называется плеоназм, - я знаю!

Смотрительница: - Девочки, смотрите, тут вот квитанция, что "египтянин" стоил пятьсот рублей.
я: - Чё-то дёшево...
-Какой дёшево! Корова три рубля стоила...
-Тогда переплатил. А Клодта вообще зря купил! - говорю, - Варя, ты погляди, какая картина! - линия горизонта отчёркнута: небо розовое, вода синяя, а в уголке куст и три камня...
Варя, извиняя Клодта: - Я видела другие его картины - они хороши.
я: - Но эту он явно для коллекции купил за бешенные деньги.
Смотрительница вдруг начинает смеяться: - Буквально вчера до вас этого Клодта критиковали... но мне тоже, вот, кажется, что камни... малость... ненатуральные.
Квитанции в витринах вполне старинные, пожелтевшие, но у меня энтузиазма не вызывающие, а одну оторопь нервную - этого архива я, кажется, на всю жизнь переела, а уж чернильных строчек наразбирала - лес густой.

Во дворе чистые бело-розовые снега, скупые отсветы закатного солнца и теплый, вполне мартовский, ветер... сама я под мехом и в валенках с колокольчиками, в двух свитерах, пыхчу, но с удовольствием хожу и легкомысленно думаю, что ничего мне за это не будет, а силы брать откуда-то надо - впереди еще полгода войны с редкими перемириями и "периодами просветления", как говорит Вэндиваря.

На Карла Маркса проходим "Тауэр", с целью прочесть, что же это такое и... узнаем, что это "бритиш клаб", понимаем, что нас все эти годы здорово дурили, ускоряем шаг и попадаем в сверкающие золотые дожди, натянутые между фонарями и фасадами. Под балконами старинных домов болтаются золотые и алые шары, которые тихо покачиваются от ветра, а гирлянды, стилизованные под еловые, переносят нас в теплую и несерьезную какую-то Европу, где, м.б. такое же густо-черное небо и теплый весенний ветер - вот, значит, резкий континентальный климат - непредсказуемо всё совершенно.

В "Мамочке" свет потушен, в черных окнах смутно проступают очертания скамеек, поставленных на столы, мы идём в соседнюю дверь, где узко, тесно, но это неважно, потому что люди вокруг куда-то растворяются, а другое - более важное - приближается.

И ты ценно распределяешь эти драгоценные дни, как в детстве, когда от праздника к празднику, но сейчас праздники не кажутся главными, поэтому не так страшит тот самый последний день - восьмое января, за которым уже ничего. Теперь просто постепенно себя готовишь, но не терпишь, а как-то бодро и бурно это потом преодолеваешь - потому что зимы еще много, а здесь такая в ней короткая остановка, во время которой можно пополнить запасы еды, питья, спанья, а главное, любви.

И проводишь это время только с теми, с кем не надо ничего изображать, какие-то чудеса бесконечно преподавать и презентовать, а просто быть, просто собой, просто не одной... и чтобы никакого повышенного драматизма, нервного напряжения и неизвестного, томительного, ожидания окончания (не менее нервного).

Смотришь на удивительную Вэндиварю, у которой пока есть силы на восемь пар в день, а у тебя нет ни сил, ни желания на семь групп и на три раза в неделю себя собрать и у доски встать, - становится стыдно, но несильно... потом вообще признаюсь ей, которая действительно много читает, что сама могу несколько недель в руки книги не брать, но никаких тревог по этому поводу не испытывать. Потом думаю: м.б.так и надо? - и все мы будем, как из Туве Янсон - такие разные, поэтому надо как-то умудриться - вместе как можно дольше продержаться, руками не расцепиться.

Идём потом по тёмной и безлюдной Купецкого, смотрим на снегопады и мириады огней, я показываю Вэндиваре дверь в мир "Гарри Поттера", которую ей еще не успела показать, а потом из темноты возникает ребёнок в красном костюме гномика с красным же колпачком, с золотистой надписью на... э-э-э... в общем, спине - "я люблю..." - дальше мы не успеваем прочесть, потому что ребёнка мама шлепком загоняет в машину: "лезь!", но загадка нам остается.

И убеждаешься, что ты наконец-то вернулся, никуда не потерялся и со своими наконец встретился, а остальные... остальные сейчас подождут. И все мы имеем право на остановку, на передышку, а главное - на подержание нас за руку после очередного противостояния и его преодоления.
Tags: "умиротворяющий бальзам", Вэндиваря
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments