Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

Именинное

Это я себя дисциплинирую, чтобы не терять квалификацию - одни фотографии ведь выкладываю (понимаю, что всем проще, но... как-то это слишком уж), т.е. я сейчас буду писать текст:).

Перебирала ночью открытки с именинными стихами, потому что не все смогла вспомнить. Каждый год в день рождения мы получали подарок от своей Самой Первой Учительницы - книгу, камень (или еще что-то такое) и открытку со стихами. Стихотворение нужно было выучить к своему дню недели (день, когда ты родился) и прочитать у доски. В младших классах нас выстраивалась целая шеренга, все стояли, переминались с ноги на ногу и терпеливо ждали своей очереди. Тот, кто стоял возле учительского стола, протягивал руку с палочкой и выбивал из ксилофона мелодию. Потом нужно было прочитать (и не просто, а с выражением). Действие это происходило каждый день в начале урока после молитвы, пения, игры на флейтах и разговоров. Разумеется, к концу года мы знали стихотворения каждого наизусть. Правда, с годами у меня многие стёрлись из памяти и остались лишь какие-то смутные отголоски, но несколько чужих стихов я держу в памяти целиком и до сих пор.
И каждый четверг я читала свои стихи, которые были написаны ровным почерком в самых красивых открытках. Сперва нарисованных красками, потом чуть подчёркнуты карандашом, а потом это были засушенные растения под плёнкой и фотографии. Некоторые я любила, а некоторые... едва терпела. Это тоже хороший опыт, конечно. В первом классе было стихотворение "ночь пролетала над миром, сны на людей навевая, с тёмно-лазоревой ризы, сыпались звёзды сверкая..." - там было важным рассыпать это слово "звёзды" и уйти вниз на "сверкая". Читка требовалась хоть немного художественная, поэтому за "угасание" требовали перечитывать второй раз.
Там я научилась читать стихи самым обычным голосом, но так, чтобы все слушали, а тишина была такой, чтобы слышно было, как едут по улице автобусы, шумит вода в батареях, дышат одноклассники.

Мне всё нравилось в первом - и мрачность, и красота, и звёзды, и дубы, и ели, которые "ночи навстречу шумели", а во втором классе было стихотворение еще красивее - про "шиповник, который расцвел на угрюмой скале, весь розовый, точно рассвет...", мне несколько лет спустя пришлось его читать на сцене, стоя в алом плаще, и я вся пылала (и щеками, и внутри, и вперёд), потому что больше я в том году любила только балладу о Робин Гуде, которую читала на литературной гостиной.

В третьем классе у меня было стихотворение про сотворение мира, а у меня за шкафом - дома - валялась несданная и недоделанная книга об этих самых семи днях, которую я не смогла сделать в одиночку (я почти не ходила в школу в тот год), поэтому злилась и отчаивалась ужасно. Тот стих я называла коротко "брюсов". Его написал кто-то другой, но я так называла все хорошо сделанные стихи, где воспевались красоты природы так, как положено прославлять их в школьной хрестоматии.
С этим стихотворением была обоюдная морока: я либо намеренно гасила его и сводила на нет в конце, либо слегка язвительно взвивалась им куда-то вверх. Перечитывала, мучилась, но год прошёл и... у меня появилась открытка с морем, на берегу которого сидела девочка с косичкой, в красном свитере, которая смотрит на ночное небо, волны и камни - это стихотворение не нужно было учить - его нужно было только один раз прочитать, чтобы запомнить навсегда.

Потом была эпоха минералов, поэтому мне достался Мигель Де Унамуно, единственный, по-моему, не наш поэт, который у меня был за все именинные стихи:

Кристаллы, кристаллы, соцветья
во мглу погруженной земли.
Когда расцвели вы, на свете
другие цветы не цвели.
Нацежен был мало-помалу
из мрака лучистый хрусталь,
чтоб стало под силу кристаллу
вместить невместимую даль.
Тускла на свету, но как факел
кристалла живая свеча
пылает во мраке... Во мраке –
начало любого луча.


Стоит ли говорить, что это я читала с упоением, взлетая там, где требовалось, падая вниз не резко, а плавно и до следующей строчки, от которой отталкивалась голосом, как ногой ото дна, чтобы опять всплыть к свету над.

Потом наступил переходный возраст, в котором все стихи одинаково неприличны, потому что изменился голос, потому что всё шатко и ненадёжно внутри, ноги слишком длинны, руки некуда девать, а лицо словно каменное, и нет никакой возможности им владеть.

И только в последний год ненавистный Брюсов (теперь уже действительно Валерий Яковлевич) зазвучал спокойно, ровно, торжественно и... только чуть в уголке рта пряталась улыбка - память о том, как он сказал одной молодой поэтессе: "а вот их будут учить наизусть в гимназиях, а таких девочек, как вы, будут наказывать, если плохо выучат".

Поэтому я всегда читала хорошо, даже отлично, потому что понимала, что это последнее стихотворение, поэтому оно уже должно просто звучать, как гимн, как сам Брюсов и задумывал, когда сидел над ним ночами и переставляла слова, чтобы "угадать".
К последнему году нас тогда осталось только двое, рожденных в четверг. Одна - угрюмая и нескладная девочка в чёрном свитере, которая хорошо читала своего ненавистного Брюсова - "пока есть небо - будь доволен! пока есть море - счастлив будь"; другая - лёгкая девочка с растрепанными волосами, огромными глазами, с куриным богом на шее, огромными растоптанными ботинками, бисером по полу лесной и зеленой юбки, со своим вечно юным и гармоничным Волошиным: "все формы, все цвета вобрать в себя глазами, пройтись по всей земле горящими ступнями... всё воспринять - и снова воплотить".

Тогда это было моим тайным тяжким (от трудности и неподвластности) девизом. Закрывала глаза, видела узкую ленточку дороги, золотистую пыль, плавающую в розовом закате и представляла, как иду с сандалиями в руках по этой тёплой и темной - такой близкой! - земле.
А став старше я стала совсем иначе воспринимать, неправильно даже, эту строчку, ибо про горящими, как у Русалочки, ступнями - т.е. от боли, а не от пыли. Хотя это "горящими" можно по-всякому прочесть, но главное так, чтобы сердце немножко всякий раз уходило в пятки.

И если любить - то не свое, а непременно чужое. Но в последний год, наконец, настигло примирение (со всеми и со всем), поэтому и свой стих казался прекрасным и удивительным, а о Брюсове я старалась не думать, чтобы не бередить.

Сегодня вышла на улицу, где концентрация мороза, снега, звёзд и света (а главное, что людей - их почти не было) была просто идеальной - вздохнула и вспомнила:

А вечером еще чудесней
Даль улиц, в блеске фонарей,
Все - зовы грез, все - зовы к песне:
Лишь видеть и мечтать - умей.
Tags: once upon a time...
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments