Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:

постхэппибёздное, символичное

Гадали вчера по Андрею Белому. Тот почему-то ругался, Филиберу наговорил таких гадостей, чтобы я бы покраснела, если бы не засмеялась. Ярославна мне нагадала:
"во мраке, чтобы найти себя на Тверской в толоке тел, мне сующих деньги на оборону без справок; даже не сообразил, что могу сойти за обманщика; то же проделываю и в кофейне Филиппова, обходя тускло освещенные столики с шапкой в руке; кто-то в перемятой шляпе меня усаживает рядом с собою за столик и мне басит в ухо, что бомбы делать - легко: отвинти ламповый шар, высыпь дробь, и - оболочка готова; поблагодарив за науку, я прощаюсь; и на этот раз в новым "уловом" проныриваю: в ту же воротную щель".

А вообще-то, если сейчас отвлеченно, то через сто страниц бреда, обнаруживаются строки, которые очень хочется подчеркнуть карандашом (никогда этого не делала, поэтому кладу закладку):

"Будучи с детства натаскан на двойственность (показывал отцу - "паиньку", матери - "ребёнка"), кажусь оживленны, весёлым и "светским", - таким, каким меня, мне в угоду, вторично нарисовал Бакст: мужем с усами, с поднятой головой, как с эстрады. Изнанка же - первый портрет Бакста: перекривленное от боли лицо; показать боль, убрать себя из гостиных, - навлечь любопытство (знали, что - в Петербурге) - значило: разослать визитную карточку с надписью "Переживаю личную драму".

Провожала в темноте Вэндиварю и Филибера, шли черной стороной улицы, мимо ограды Центрального парка, видели разобранное колесо обозрения - все корзинки лежат на земле - одна в другую - как пластиковые стаканчики, а от колеса - только штырь в виде буквы ^. Подошла близко-близко, в самой ограде, вгляделась во тьму - вдали только слабо и молчаливо взрывается иллюминация детского городка, слабо светится театр, а проступают отчётливо лишь очертания деревьев, за груды железа, поверженного гиганта. Страшно? - да. Но не так, как с парком парижской коммуны, где оно годами просто лежало, поваленное будто ветром, на боку, ржавело и... не скрипело, но молча и страшно присутствовало, пугая моё детское воображение. Вэндиваря рассказывала о своих воспоминаниях, а я безумно жалела, что тот парк был далеко от моего дома, поэтому я исследовала только центральный. Видимо, на каждое детство приходится только один парк.
И ведь всего неделю назад мы с Филибером водили Асю в кино, шли вниз по ул. Марион Котийяр и любовались - я даже фотографировала его из-за деревянных домов.

Зато сегодня стояли на площадке между молчаливой и чёрной коробкой школы, где я училась, между чёрным и молчаливым детским театром, среди очертаний белеющих во тьме сугробов, размахивали бенгальскими огнями, провожали праздники:

No more champagne
And the fireworks are through
Here we are, me and you
Feeling lost and feeling blue...

ABBA
Tags: Вэндиваря, свидетели
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author