Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
  • Music:

"Лето разрывается на части..."

А у нас опять... нет, не тридцать пять, но это просто ещё впереди. Папулька уже намазал меня сливками из холодильника - я теперь даже близко не напоминаю декадентку, а являю собой обгорелую простолюдинку.
Поскольку Филибер ещё не смотрел "Вверх" - пошла с ним опять в кино. На пороге встретила Ярославну, которая оттуда выходила. Дедушка Фредриксон напоминает мне саму себя - теперь мой богатый лексикон пополниться ещё фразами из серии:
-И мы пойдём тихо и спокойно, без всякого рэпа и брэйк-данса...
-я нашёл песок! - вечный клич спиногрыза.

Потом мы гуляли по деревянным и каменным улочкам, по кладбищу, а я увлечённо рассказывала про свои сложные отношения с одним спиногрызом, пытаясь их проанализировать. В конце-концов, я рассудила, что они достаточно продуктивные, а самое страшное было, что я его обозвала, а он обозвал меня (ну, так я ведь первая не выдержала...).

В городе много довольно унылых родителей с жизнерадостными, краснокожими и пухлощёкими детьми. Они ходят с шариками, с мороженым, а я вспоминаю Креативчика, который вытащил у меня пожелание на лето, где было написано "хэппи холидэйз", но поскольку читать такие вещи они ещё не умеют - подрисовывала отгадку. Креативчик тогда наивно спросил:
-Это значит, чё? Это значит, что мне подарят шарик и купят мороженое! - ура!

По аллее парка девочка ездит туда-сюда на велосипеде, держа подмышкой щенка. Щенок жмурится от страха. В рощице метеостанции вкупе с располагающими метеоусловиями, сидим на поваленном пне и пьём тоник с хинином. Ну, безалгокольный, ясное дело. Но смеёмся, что так глубоко забрались, словно пьём из бутылки в пакетике, осуждаем эту программу "изведём природу на пакетики".

Сухая и жаркая пыль оседает на потном лице, на растрёпанных волосах; руки, после дерева и липкого мороженого, пытаюсь вымыть у колонки, как будто в детстве. Филибер брызгает меня очередной самодельной цитрусовой водой, и смеюсь, что веер в сумке, а не хватает лишь нюхательных солей, которыми мне бы тоже стоило обзавестись.

В центре города по-прежнему стоят коробки, наполненные золотыми туфлями, женщины торопливо роются в грудах обуви, озабоченно топают ножками, их объезжают велосипедисты, потоки людей льются во все стороны, напоминая о броуновском движении из физики. Там же пахнет чем-то вроде доширака, и Филибер, морща нос, говорит:
-В лучшем случае это напоминает Индию.
-А в худшем это напоминает то, чем оно является, - неоптимистично говорю я.

На улице скопления воздушных шариков по-прежнему висят флажки - и я искренне и по-детски им радуюсь. в Макфудсе я тащу Филибера за столик в тёмном углу, который я облюбовала, вычислив, что вероятность встречи с кем-то равна девяносто пяти процентам, поэтому надо прятаться. Достаточно того, что когда ты прицельно глядишь на дерево и лезешь вверх, поплевав на ладошки, тебя обязательно пугает вкрадчивое: "Анна Андреевна, здравствуйте!".

Мы пьём молочный коктейль, меняемся, и я плююсь:
-Да, "несквика" тебе насыпали щедро...

И вспоминаю швейцарских ребятишек, для которых нет большей радости, чем налит себе стакан ледяного молока, бухнуть туда три-пять ложек какао, размешать и выпить.

Филибер идёт в музей, а я плетусь за ним, потому что уже слегка одурела от одиночества и "бедного невежества былого", поэтому согласна идти куда-угодно, кажется. Там прохладно и чинно. Мы выдаём меня за школьницу, я поднимаюсь вприпрыжку по лестнице и трогаю холодные кафельные плитки: всё это напоминает мне курбатовские ли, ивановские бани, которых уже давно нет на свете. Львы, с кольцами в пасти, медные перила и робкие пушинки, влетающие в открытые окна и двери.
Фальшивый гвардеец у "Тауэра" настороженно глядит из-под бифитерской шапки, неловко переминается в шотландкой юбке, поворачивается то лисьим хвостом, то золотом позументов. Не менее фальшивый немец у пивного ресторана лениво обмахивается платком, но не снимает тирольской шляпки.

Пожухлые туи у японского ресторана выглядят спалёнными жарой, а не холодом, в которые нам уже не верится даже. Во внутреннем дворике позади улицы Леннона, я вытряхиваю сумку, и мы кормим голубей. Филибер привычно подставляет им руку, я смотрю, как их лапки соскальзывают и думаю, что уже не боюсь даже птиц (самый большой страх моего детства), и сейчас я с уверенностью могу сказать, что это одно из самых приятных физических ощущений: красные лапки, беспомощно цепляющиеся за твои пальцы.

Прощаясь с Филибером, радуюсь: - Мол, день без Интернета, без Сологуба, без декаданса - это сильно... ну, и плюс всегда есть три-пять пунктов у маниакально-депрессивного психоза, с которыми одна я не справляюсь.
Филибер изумляется: - Ты об этом каждый день, что ли думаешь?
-Каждый час, не хочешь? - я обо всём думаю, ещё и всё помню.


Поэтому-то и важно, что "в один из июльских дней, что стоят подолгу/ Обжигая носы отличнику и подонку/ Гордон злится: «Когда же я наконец подохну»/- Ангел Габриэль приходит к нему под окна..." (mantrabox)

Правда, дни ещё не июльские, и от своего внутреннего Марвела я ещё далека, но... надо же как-то подготовиться - ангельские силы за год подорваны, связи оборваны, а ведь с летом не повоюешь - его надо переплыть и пережить, а это всегда сложнее...





Чё это я вам всё Иркутск, да Иркутск показываю? Давайте, Париж покажу?:)


:)

- древо ярко выраженных антропософских форм;

- столько света...

- а это вот не готично, а вполне по-учительски:)

- моменты;

- окошко на улице 5-го Октября;

Tags: "а за тобой летят бабочки", "где ступают мои лодочки", запечатления, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 50 comments