Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
  • Music:

А теперь... словами: "маленький остров, посёлок неяркий..."

После возвращения с Байкала город кажется ещё более провинциальным, чем обычно. После Москвы он у меня такого ощущения никогда не вызывает. В августе город скрадывает многое, притворяется размягчённым и каким-то неряшливо-домашним: из каждой двери несётся запах жареной рыбы, иногда кабачковых оладий, из каждой канавы пахнет землей, лебедой, полынью и помоями, из каждой подворотни - кошками, падалью, прокисающей помойкой, - и всё это неспешно плывёт в золотом мареве, где кружится подзолоченная пыль, повисают какие-то семена, паутинки... вот тишину нарушил звоночек - велосипед, вот тяжёлое дыхание тётки с сумками, вот медленно звякнул трамвай и накрыла тень от самолёта, который заходит на посадку - дома никогда не обращаешь внимания на тонкий звон стёкл. Поднимаешь голову - провожаешь глазами железное брюхо, а потом опять смотришь под ноги - прыгаешь с ухаба на ухаб, изучаешь трещины, припорошённые пылью, пахнет взлётной полосой, бетоном, ковылём и... опять жареной рыбой, потом, пивом, подтаявшей косметикой людей, которые идут тебе навстречу.

Восемь часов на автобусе в одну и восемь часов на маршрутке в другую сторону - делают своё дело. Туда я еду покорно и только отмечаю исчезновение берёз и незримую какую-то границу - природа поменялась, Россия отступила и отпустила. После этого автобус обязательно въезжает в какую-нибудь Косую Степь, а потом в, прости Господи, Еланцы-Харанцы, где опять те же улицы, те же павильоны, те же пластиковые окна.

И восточное какое-то терпение переправы, к которой всегда подъезжаешь с обречённостью - сколько паромов пропустить, сколько машин - не сосчитать. Зато там можно сидеть у воды и жевать бутерброд, дремать, но не увлекаться - мы с Филибером забрались на паром - на любимую железную лестницу, чтобы быть выше всех, но наш автобус не въехал, поэтому пришлось срочно спрыгнуть на деревянный пирс через борт, ибо переплывать раньше смысла нет.

На Той Стороне два ушлых мальчика и одна девочка с видом лихих разбойников останавливают автобус и категорично заявляют, что он дальше не поедет, пока все не пройдут регистрацию и не оплатят каждый день пребывания на благословенной земле. При этом выходит сумма такая, которую я зарабатываю за месяц нехилых телодвижений. При этом они забывают сказать, что взнос добровольный, но долго напирают и нудят, что не пропустят.

И долгие полтора-два часа вглубь острова, когда ты уже изнываешь и тихо проклинаешь своих соотечественников - надо же было так далеко забраться!.. Жёлтая пыль стоит столбом - и напоминает это всё... если не Дальний Восток, не Ближний, но Средний.
Да. Средний восток. Обратно едем в таком дилижансе, что обычно ездят по городу, только на этот раз внутри пятнадцать человек, сумки на коленях, а мама с великовозрастным сыном вообще восемь часов усидели на откидном сидении вместе!.. Зато занавесочки с кисточками и бомбошками - дело святое - они сперва очень щекотали мне нос, пока я не сумела заправить их так, чтобы смотреть в окно через просвет между сумкой, рюкзаком и коленями.

И обратно ехали с местными, которые поехали в Ижуцк по каким-то своим делам. Сперва я не очень приглядывалась - скорее приглядывалась к юнцам с рюкзаками, которые играли на варганах - такие юноша и девушка, когда они ещё андрогинные, а не определившиеся... ни с полом, ни статусом, ни с чем. А потом перевела взгляд на крепкую девушку в красивой белой юбке и с плеером, у которой было загорелое и ненакрашенное лицо - она долго и неподвижно сидела на пирсе, поэтому я увидела, что у неё босоножки все рваные и расхлюстанные... Ехали мать с сыном, у которых были серебряные крупные кольца и лица. И такие типичные лица, которые живут в каждой серой деревне. Как говорят: "изгороди - четыре жерди повдоль, а пятая - поперёк".

В посёлке Вавилон, как говорит мама, люди ходят толпами, и я всякий раз загадывала заранее: если будут с монгольскими лицами - будут говорить по-русски, а если с белыми - никогда не угадаешь, потому что сейчас одежда не всегда выдаёт. Только выражение лица, когда вблизи. Пару раз я даже не смогла понять, что это за язык - вслушивалась изо всех сил, но даже близко не поняла, что это может быть...


За те четыре года с исторического события - появления электричества - посёлок погряз в туризме и капитализме. Хужир олицетворяет собой бойкую Атланту, ибо всюду раздаётся визг пил, стук молотков и хорошо, что повидала его ещё в последние дни уходящего века - грязная чёрная изба со свечкой и печкой.
Но, признаться, рада была, что теперь мы живём в чистенькой комнатке, где пахнет деревом, где есть веранда, где через каждые два метра выключатель и прожектор. Избушки сдаются наравне с новыми сараюшками, и там стоит "спёртый жилой дух", как деликатно говорит мама, а по мне так - помоями воняет...
Оглядев миленький дворик, где даже есть цветы - в горшках, а кое-какие в насыпной земле, защищённые стенами, все эти коврики, умывальники, - пожелала тётушке Зухре (нашей бывшей хозяйке) прогореть. Не возгореть, заметьте, но прогореть. У неё в кухне нельзя было ходить, дышать и варить. И соленья. Вечные соленья на плите.

Теперь мы жили в номере, которые запирается на ключ, отдельно ото всех, и я очень люблю эту "одиндомовскую концепцию" - помните? - "мне, пожалуйста, номер с большой кроватью для меня одного и холодильником, который запирается на ключ". Мало того! - там был даже ковёр. Правда, он быстро стал ковром с песком, но... Средний Восток. Ничего не попишешь. Впрочем, теперь там воцарился даже пылесос, а керосиновые лампы переселились в сараи.
Ах да! - и спальник (с песком) уже не нужен.


Ольхон прошлого приезда был трёхкилометровым пляжем белого песка, синих волн, которые разбивались под ноги белой пеной, белыми крыльями чаек, которые парили в синем небе, подсвеченные солнцем... в этом году мы видели разные погоды. В зной там хочется не сидеть у стоячей штилевой воды, а тупо и упорно подниматься в горы, обвязав голову платком, чтобы лицо заливало потом и высушивало ветром, чтобы упорно ползти вверх, сцепив зубы, видя перед собой либо церковь, либо сотовую вышку, а потом легко и непринуждённо спускаться к синеющей воде, а потом сидеть и ждать ветра и волн - сидеть, ничего не говорить, даже не думать... С Большой Землей связь тоже поддерживать необязательно - можно смс-ки набирать, а можно и не набирать - как после смерти - необязательно это...

Впрочем, загорать всё равно часто приходится в свитере. Та фотография, где я сижу на берегу с перьями в волосах - вы знайте! - я там вообще-то в купальнике. Под одеждой.

В пасмурную погоду лучше всего ползать по склонам, собирать чахлую полынь, бледный и скудный чабрец, искать что-то, что не выдули и не высушили Сарма и Баргузин. Можно слушать колокольный звон - он плывёт с горы по утрам и вечерам. Вокруг церкви ходит и блеет чёрный и нервный козёл - я его называла Люцифер.

По утрам мы ходили, как и раньше, умываться к заброшенному рыбзаводу - спросонья долго тычешься и пытаешься встроиться между ржавыми кораблями, умирающими на суше. Потом тупо бормочешь:
-Блин... щётку уронила... пасту забыла. Тьфу... ой, ноги свело - пойду, выйду...

Оборачиваясь, обнаруживаешь, что на берегу, позади тебя, стоит тренога с видеокамерой и два мужика перед ней что-то эмоционально вещают в микрофон - видимо, о судьбе рыбзавода и проблемах экологии. А ты тут блендамедом в самое глубокое озеро планеты плюёшься - неуютно. Потом плюешься посильнее, поворачиваешься спиной и пытаешься подоткнуть юбку повыше, чтобы увернуться от волны. Зато не нуждаешься ни в мыле, ни в полотенце - ветер и вода делают своё дело и приучают тебя к равнодушию: внутреннему и внешнему.

Бродим по заброшенной территории - догнивают лодки, ржавеют остовы автомобилей, в угольной пыли спят собаки, над - кричат чайки, людей нет, стены мокнут, осыпаются, вода капает, кирпичи обваливаются...

В Розовом Гастрономе на главной улице по-прежнему считают на счётах. Предположила, что через десять лет туда поставят специально обученную женщину в русском сарафане - дань традиции.
Умилил коварный пиар минимаркета "Хороший". Незадачливая и простая продавщица:
-У нас того нету... и этого нету... вы подите в хороший магазин!
Филибер долго смеялся и качал головой - ему корицу с кардамоном подавай, а значит, что прямая дорогая в "хороший", где на десять рублей дороже; но они все рассчитали номинативную функцию.

Ходили к Филиберу в гости - в палатку на берегу. Он притащил торт, одна учительница - розу (в рюкзаке), а я только книжку. Мы с мамой купили "Кэдберри" в Розовом Гастрономе и долго хихикали, пока несли через пески.

У нас с мамой была циновка, чтобы сидеть на берегу, и её мы всюду забывали. Последней каплей стала маршрутка, из которой я вылезла со словами:
-Ты бери рюкзак, а я возьму сухую штучку.
Через восемь часов у меня вытрясло все слова. Всю дорогу от вокзала так и прохихикали, хотя Байкал к этому не располагает, оттого все дни промолчали больше. Не, ну ещё Эдду я читала вслух для удовольствия. Запомнили два слова: "влагодержатель" и "пивоваритель" - впечатлились очень.

И если ноги ещё послушно носят бренное и бесполезное тело, то рукам даже крышка от бака с водой кажется неподъёмной, не говоря уже о шариковой ручке. Когда я оказываюсь на природе - перестаю писать. Вообще. Ибо кто я такая, когда рядом есть Море? - пылинка. И всё моё у меня отнимают - и голос, и слух, и чувства... понимаешь: было бы что отнимать... ибо там ты Тор без Мьёллнира, Один без глаза, Локи без лёгкости (подлости), Хеймдалль без детей, Мидгард без людей, и вообще ноль без палочки.


Вода питьевая там, кстати, невкусная - скважина на месте бывшей больницы и морга. Но зато много воды кругом - это важнее.

Обратно едешь и мучительно тянешь чай из бутылки, тянешь километры и степи - глазами и нервами. На середине пути начинаю ждать Серебряного Всадника - я его с детства жду. У него к ногам коня ещё ленточки привязывают. Он стоит в степи, и указывает путь. Скосив глаза через четыре человека - пытаюсь высмотреть его на обочине. После Всадника всегда легче. Потом уже надо ждать речки Орды, за ней шаманских столбов, кафе, мотеля, а дальше будет сворот на Майск - уже грибное место. Потом ржавого указателя на Зады (я не шучу нисколько! - "Властелин Колец" в переводе Григорьевой и Грушецкого), потом большой вдох - дорога делает плавный поворот и на горе появляется указатель - три белых столба с вполне кельтскими узорами - Усть-Орда. Это современный (советский) указатель, с детства любимый. Там открывается вид на излучину синей Куды, а пограничной деревенькой будет Жердовка, где уже селится наш клан, - как я шучу. Потом помелькают степи, степи, но разбавленные соснами, а затем опять унылые поля, но даль просматривается хорошо и в месте, где река делает очередной поворот - можно увидеть дом моей тётушки. Он последний в деревне, а деревня та - аппендикс села, которое расстроилось основательно и серьёзно - серые жерди и стада, унылость - не чета Гоголевской.
Коровы бредут домой, и мы опять смеемся - как корова находит дорогу домой? Наша тётушка утверждает, что легко, а мы в Хужире специально плелись за какой-то коровой, которая заходила в любые двери - даже в магазинские, совалась во все мусорные баки, но отовсюду её гнали - так, методом исключения, дошла до своих ворот, где за ней благополучно закрыли.

Потом замелькают Галки, Туринские, промелькнёт серьёзное село Хомутово, Куда вильнёт, мы увидим далёкую церковь, а Уриковская - моя любимая - отсюда не просматривается, но она - напротив - в соседней деревне. Дальше уже считанные километры до города, который всегда саркастически приветствует ржавыми воротами "Иркутск" и... "Счастливого пути" - на обороте.

Ну, а там... сами понимаете - август, заросли полыни и лебеды, ржавчина тополей, закатное солнце и последние дни, которые нам в качестве милостей от Бога. И мы послушно их принимаем.








Tags: "незачем иметь этот город без...", о маммиблюблюблюблю
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments