Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
Сходила на работу, поговорила о любви (зачёркнуто), нет... выждала паузу, дети тоже выждали паузу после изречения, а потом я сказала:
-А теперь, давайте, поработаем...
и мы все смеялись пол-минуты, наверное - мы так давно этого не делали! - в смысле, что потом я, смеясь, сказала: "открыли тетради, сегодня одиннадцатое января, открыли дневники - сразу запишем домашнее задание...".
Никогда не успеваю с ними писать на уроке - но сегодня старалась, даже сама писала на доске ровным почерком и рисовала, что редкость.
Потом Дольче подняла голову и сказала: - Кого принести? "Демона"? Кто его написал?
Тут я медленно повернулась к ней и тяжело вздохнула, Дольче засмеялась, а позже я получила очередную весёлую смс: - Не буду даже спрашивать, сколько страниц... но кто написал?:)
-Убиться веником, - хмуро ответила.
-Мы просто все под впечатлением от вашего рассказа!
-Ни секунды не сомневалась, - говорю, а сама вспомнила про хулиганский выпад:
(http://goldi-proudfeet.livejournal.com/689381.html - ту историю, которую я вынесла из своего детства) - и совесть мучает: чтобы доброе рассказала я детям! - но зато сегодня я готовилась-готовилась, наверное, такая готовая, что на полгода вперёд уже просто - и разучила сама собой песню про утопившуюся Клементину, потому что 14-ое февраля, которое мой профессиональный праздник (как учителя английского языка), а его не пристегни, пойми, Господи, к литературе, не к селу, ни к городу, но очень-очень, очень хочется - поэтому будем учить Клементину. И точка.

Алёнушка подарила мне подарок - там много всего было, но больше всего понравился стакан для сока, на котором нарисованы мальчик и девочка в полосатых носках и колпаках - идут под снегом, а всюду: "love is...", "love is..." - 4-ый обречён на такую книгу всё-таки, но... знаковым, символичным образом.

Говорю же: я всё равно больше ничего не знаю - пора бы уже смириться и сдаться.

Супермегадрама пожелала мне на д.р.: - Чтобы тебя любили только свои!
А я взяла... да и перевернула пожелание в свою сторону: чтобы я любила только своих - это важнее. Чужие-то, ладно, как-нибудь, что поделаешь, но, прикиньте, год продержаться - в кого-попало ни разу не влюбиться, ни направо, ни налево, вообще - один год, Господи, представляешь? - ну, пожалуйста-пожалуйста! - все свои, никаких чужих, чтобы работать-работать-работать, и чтобы не мешали, пожалуйста:


"Ты сказал нашему учителю,
что не можешь описать ту женщину; в таком случае опиши хотя бы день, когда
произошла ваша встреча, поведай о том, как было на улице и о том, какая
стояла погода, если это, естественно, не затруднит тебя. Нет-нет, тут нет
ничего сложного, и я с удовольствием выполню твою просьбу. Облака в то утро
шли по небу быстрее обычного, и я видел, как поспешно появлялись и
растворялись друг в друге белые ватные лики. Они сталкивались и наплывали
один на другой, цвет их менялся от золотого до сиреневого. Многие из тех,
кого мы называем прохожими, улыбаясь и щурясь от рассеянного, но все же
сильного солнечного света, как и я, наблюдали передвижение облаков и,
подобно мне, ощущали приближение будущего, вестником которого и были эти н е
в ы у ч е н н ы е облака. Не поправляй меня, я не ошибся. Когда я иду в
школу или на почту, чтобы мне поставили штемпель на спичечную этикетку с
изображением Козодоя, мне легко бывает отыскивать вокруг себя и в памяти
вещи, явления -- и мне приятно о них думать, -- которые невозможно ни задать
на дом, ни выучить.
Никто не в состоянии выучить: шум дождя, аромат
маттиолы, предчувствие небытия, полет шмеля, броуновское движение и многое
прочее. Все это можно изучить, но в ы у ч и т ь -- никогда.Сюда же
относятся и облака, тучи, полные беспокойства и будущих гроз. Кроме
облачного неба, в то утро была улица, ехали какие-то машины, и в них ехали
какие-то люди, было изрядно жарко. Я слышал, как на газонах росла
нестриженная трава, как во дворах скрипели детские коляски, гремели крышки
мусорных баков, как в подъездах лязгали двери лифтовых шахт, и в школьном
дворе ученики первой смены стремглав бежали укрепляющий кросс: ветер доносил
биение их сердец. Я слышал, как где-то далеко, быть может, в другом конце
города, слепой человек в черных очках, стекла которых отражали и пыльную
листву плакучих акаций, и торопливые облака, и дым, ползущий из кирпичной
трубы фабрики офсетной печати, просил идущих мимо людей перевести его через
улицу, но всем было некогда и никто не останавливался. Я слышал, как на
кухне -- окно в переулок было распахнуто -- два старика, переговариваясь
(речь шла о Нью-Орлеанском пожаре 1882 года), варили мясные щи: стоял день
получения пенсии; я слышал, как булькало в их кастрюле, и счетчик отсчитывал
кубосантиметры сожженного газа. Я слышал, как в других квартирах этого и
соседних домов стучат печатные и швейные машинки, как листают подшивки
журналов и штопают носки, сморкаются и смеются, бреются и поют, смежают веки
или от нечего делать барабанят пальцами по туго натянутым стеклам, подражая
голосу косого дождя. Я слышал тишину пустых квартир, чьи владельцы ушли на
работу и вернутся лишь к вечеру, или не вернутся, потому что ушли в
вечность, слышал ритмическое качание маятников в настенных часах и тиканье
ручных часов разных марок. Я слышал поцелуи и шепот, и душное дыхание
незнакомых мне мужчин и женщин -- ты никогда ничего о них не узнаешь, --
делающих с к и р л ы, и я завидовал им и мечтал познакомиться с женщиной,
которая позволила бы мне сделать с ней то же самое. Я шел по улице и читал
подряд вывески и рекламы на домах, хотя давно знал их все наизусть, я выучил
каждое слово той улицы. Левая сторона. РЕМОНТ ДЕТСКИХ КОНСТРИКТОРОВ. В
витрине -- плакатный мальчик, мечтающий стать инженером, он держит в руке
большую модель планера. МЕХА ЗАПОЛЯРЬЯ. В витрине -- белый медведь, чучело с
открытой пастью. КИНО-ЛИСТОПАД-ТЕАТР. Настанет день и мы придем сюда вдвоем:
Вета и я; какой ряд ты предпочитаешь? -- спрошу я у Веты, -- третий или
восемнадцатый? Не знаю, -- скажет она, -- не вижу разницы, бери любой. Но
тут же добавит: впрочем, я люблю поближе, возьми десятый или седьмой, если
это не слишком дорого. А я скажу обиженно: что за ерунда, милая, причем
здесь деньги, я готов отдать все, лишь бы тебе было хорошо и удобно.
<...>
РЫБА-РЫБА-РЫБА. ЗОО-СНЕГИРЬ-МАГАЗИН. Аквариумы с тритонами и зеленые -- на
жердочках -- попугаи. КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ. Будь любознательным, изучай свой
край, это полезно. АСП -- агентство секретных перевозок. ОБУВЬ. И слово
"обувь" как "любовь" я прочитал на магазине. ЦВЕТЫ. КНИГИ. Книга -- лучший
подарок, всем лучшим во мне я обязан книгам, книга -- за книгой, любите
книгу, она облагораживает и воспитывает вкус, смотришь в книгу, а видишь
фигу, книга -- друг человека, она украшает интерьер, экстерьер, фокстерьер,
загадка: сто одежек и все без застежек -- что такое? отгадка -- книга".

(Саша Соколов "Школа для дураков")


- один из сотен любимых отрывков, которые, если читать их быстро и взахлёб, вызывают в глазах закипающие слёзы, хотя, как вы догадываетесь, Анна Андреевна почти никогда не плачет - если сама не учится - тогда плачет, но только, когда получила двойку или не поняла что-то, - от злости; а от настоящего - так редко получается... а от той книги всегда кажется: вот-вот и... получится! - но в глазах всё закипает, нужно отложить книгу в сторону, пойти и поработать (помыть полы, посуду, поставить замороженные овощи в микроволновку, сделать уроки к какому-нибудь классу, например), а потом сесть опять, опять захлебнуться и... отложить книгу.
Но сегодня я устроила себе праздник - дочитала несколько последних страниц, которые жалела и всё берегла.
Tags: o mummy mummy blue, киндертарий, свидетели, чужие слова
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author