Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Как я рада, что теперь могу поставить роспись под этим февральским текстом. И печать.

"Осталось ноль дней - я закрыла сессию последнего курса богоугодного женского института имени не Морица Тореза, но и не матери Терезы, трудового имени под бледно-розовым знаменем несклоняемого пути и древнерусской тоски, красоты, любви и боли, женской прозы, неувядающей в тридцатиградусные морозы розы, скупой слезы, неистовой козы, розовых стен, парт, звонков и знаков нашей старосты Урсулы: на приход какого преподавателя мы должны вставать (она рассуждает правильно: это зависит от возраста вошедшего преподавателя, а не от степени).
Из линованных голубых и зелёных тетрадей за три копейки по восемнадцать листов, из мира хвостов, очередей и советских учебников о церковнославянских языках, из мира людей, из мечтаний о школы для дураков, куда бы я уходила с головой, чтобы сорвать цветущую ветку и вынырнуть из Леты, чтобы неловкой рукой подгрести ещё чуть-чуть к несклоняемому слову путь.


И раны уже затянулись, и герои уже сменились, а Филибер на днях сказал:
-У тебя сменились все герои этой драмы.
-Не пора ли обновить верхний пост? Вот учебный год кончится совсем. Со всем, - сказала я.
И я ещё не хочу конкретизировать новых - я хочу, чтобы герои моей жизни менялись так быстро, как вырастающие дети педагогической поэмы без героя, как поезда перед зданием вокзала, как платья в гардеробе, как листья на деревьях, как ленты в волосах, как мысли в голове и корабли на реке, а я могла иногда посидеть и поседеть на берегу.

Как сейчас - в начале века, в начале года, в начале недели, в начале дня и конце ночи.

Стояла сегодня в коридоре, уперев локти в ледяную твердь подоконника, а горячий лоб в стекло со снежинками, читала Джойса, а все смеялись: пришла на рассвете - почитать. И была очень счастлива: старые герои ещё здесь, новые пока далеко (аж через сквер, что лежит внизу), а я освобождаюсь от старых, но не отягощена новыми, я свободна и не принадлежу никому и ничему.
Даже литературному направлению.

И отстранённо глядишь туда, где осталась моя другая жизнь, от которой меня отделят перелёт длиной в сквер товарища Кострова. Там мне бывает нелегко после возвращения, но Саша Васильев конца прошлого века пёл: "Я пришёл с войны - распахнул шинель, а под ней билось сердце - и это сердце
никто
никогда
не растопчет".
Tags: "крутость характера одиночества", o mummy mummy blue, институтство, неизбежные флэшбэки
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author