«Молчание стало невыносимым. Надо было прощаться, но Грушкина вдруг осенило. Быстро подвинувшись к столу, он оживленно и развязно начал: — Вот мы давеча с вами про Сологуба дебатировали. Породии (sic!) у него больше: Порят все, изволили заметить? — Это зачем же? — Для проблеммы (sic!) личности. Сама, например, "Вы меня приласкаете, Триродов, спрашивает, а самая хотела бы лежать перед вами обнаженной и связанной — заявляет. И чтоб, взвизгивая, жестокие радостно ложились удары". <...> — Как вы относитесь к идеалогии (sic!) экстаза? — деловито спросил Грушкин, доставая стоявший в углу хлыстик. — Чего-с? — Видите... Современное поколение, так сказать, на грани постижения. Того... как его... Наши нервы утончились то есть. Ну и вот... Знакома ли вам радость экстаза? — Симпатична, — сказала на всякий случай Нина Григорьевна. "Может, и вправду женится... Что ж, что лысый? Зато муж". — "Так и есть, — думал Грушкин. — На экстаз-то, оказывается, ее и возьмешь. Рискнуть разве по Сологубу-то до конца? Эх, была не была! "Симпатична", говорит, чего лучше. Ну, недотыкомка, вывози в добрый час!..." И подойдя к Нине Григорьевне и грациозно помахивая хлыстиком, Грушкин дрожащим голосом продекламировал: — Чтобы тело без помехи долго-долго истязать, Надо руки, надо ноги крепко к кольцам привязать. Чтобы нам не помешали ни добряк, ни лицемер, Надо плотно оградиться темнотой глухих портьер. — "Сейчас предложение сделает", — подумала Нина Григорьевна и томно произнесла: — Ах, Сологуб — такие большие психологи!» «Экстаз», впрочем, несмотря на все декламационные усилия Грушкина, к героине не пришел, и последующие события развивались не «по Сологубу»: «вырванный Ниной Григорьевной хлыст бился очень больно и не давал Грушкину ни малейшего сладостного чувства». Заканчивается фельетон следующим пассажем: «...Анемподист Сергеевич больше не любит современной литературы. — Блок, например, или Кузмин, разве они против Герцена или Тургенева могут?» (Василевский И. (He-буква). Модернисты // Сатирикон. 1909. № 25. 20 июня. С. 7-8.)