Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

и мёртвой бабочки крыло эпохи серсо и мерло...

Самое яркое воспоминание "Аэрофлота" проявляется сквозь плёнку памяти вместе со стеклянной дверью, выходящей на балкон над полем, где разруливают самолёты (с трубами и с винтиками). Возникает она в круговерти оранжевых огней, в черноте неурочного часа прилёта, оранжево-синяя эмблема облупившейся краски... эта картинка возникает из-под плёнки памяти словно в ванночке с проявителем...
Другая картинка-переливашка проявляется уже в современном аэропорту, когда ты вспоминаешь: стоит выйти в Женеве из здания вокзала - первое, что видишь на площади, это здание "Аэрофлота" с огромными буквами наверху. Буквы горячие, нагретые солнцем, синие, ржавые... эмблема вечная и незыблемая. Потому что там бренд всегда имеет вес швейцарского банка.
И веришь, что любые крепкие традиции, были бы они английские или какие-либо другие, всегда оплот незыблемости: летать только "Аэрофлотом", не есть с ножа, не садиться задом-наперёд в маршрутке, не есть на улице, долг прежде всего, не есть чипсов и батончиков, никогда не бросать бельё в корзину, а стирать сразу, никогда не копить посуду, а мыть тут же, чтобы не оставалось возможности выбора; возвращаться домой к 10-и, контролировать внутренний хаос, уважать кошачью и детскую независимость, зажигать утром и вечером свечу на столе, гасить её гасильником и сохранять дистанцию в отношениях.

Так из-под плёнки памяти всплывают страницы текста "Других берегов" и "Подвига" Набокова, забытых за ненадобностью... но тут книга, снятая влажной рукой с полки, открывшаяся на развороте с бабочкой, подхватившая и увлёкшая так, как не увлекали те берега восемь лет тому назад, когда я читала Набокова, но всё, что читалось тогда, неизменно падало в кассу, отзываясь теперь внутри, дремавшее восемь лет белым листом, вдруг взрывается перед глазами фотовспышкой: так я предвосхищаю страницу за страницей: и железный стол с дыркой посередине, на котором мать выкладывает крепкие подберёзовики и боровики; так ленточкой выдавливается зубная паста, а по боку идёт самодовольная реклама: "мы не могли улучить пасту, поэтому улучили тюбик", так щеглеватый кэмбриджский студент в джемпере, с резиновой ванной, ракеткой, подружкой, книжкой и взлетевшей фениксом газетой из трубы камина, - навсегда запечатлен был в моей ранней юности, чтобы всплыть в нужный момент почти дословным текстом...
Как люблю я ту маму - так автоматически переношу любовь на Софью Дмитриевну из "Подвига", как патологически не люблю ни Соню, ни одну из героинь - с типично материнской ревностью, так немного завидую мудрости и поведению Софьи Дмитриевны, которая видится образцом с её коробкой ночных бисквитов, набором кокетливых шуток, с украшениями на пальцах, с артуровыми рыцарями в сказке, в секунде мимолётной ласки, во внешней ненастойчивости и в нелюбви к аляповатой русской сказке...
И сегодня за столом я обратилась вслух к своей маме: - Передай питу, пожалуйста... а помнишь, там было самое важное:
-И в конце-концов неважно, отчего тронулась и покатилась душа...
Мама, мгновенно:
"Да и не все ли равно, откуда приходитъ нeжный толчокъ, отъ котораго трогается и катится
душа, обреченная послe сего никогда не прекращать движенiя" (Подвигъ)...
Tags: "а за тобой летят бабочки", "возьми мои слова и брось к ее ногам", "умиротворяющий бальзам", once upon a time..., мой ХХ век, моя семья, о маммиблюблюблюблю, свидетели, фидбэк, чужие слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment