Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Category:
"Вчера, в воскресенье, у пансионерок был день свидания с родными - "день
родных". Сколько раз Соня просила, молила свою маму, чтобы та не приезжала к
ней на свидание сюда, в институт! И за все эти четыре года мама не была
здесь ни paзy.
Они виделись только летом, на каникулах, когда Соня приезжала к маме.
Соня знала: если маму увидят они, это добром не кончится, будут
неприятности. Но недавно Соня болела корью, мама узнала об этом - ну
конечно, не удержалась, приехала...
Ведь у мамы нет никого на свете, кроме Сони, как и у Сони - никого,
кроме мамы! Мама такая слабенькая, тихонькая, ее всякий пьяница может
обидеть. А мама не умеет - вот не умеет, и все! - прикрикнуть на
кого-нибудь, выгнать хулиганов вон из лавки.
Я мало понимаю в путаном Сонином рассказе, где почему-то буянят пьяные
хулиганы, которых надо уметь выгнать вон из лавки, а Сонина мама этого не
умеет. Но Соня Павлихина так плачет, так судорожно сжимает мои руки, что я
понимаю: случилась страшная беда.
- Ну и мама не выдержала! Приехала из Поневежа - она живет в Поневеже,
- чтобы своими глазами увидеть меня после кори, чтобы хоть один часок нам с
ней вместе побыть. До того мы с ней обрадовались встрече - обнимаемся,
плачем, никого вокруг не видим!.. Ну, а они... - говорит вдруг Соня со
злобой, - они ви-и-идят, они все видят! Гляжу, а они все на мою маму
уставились. И я на нее смотрю, - всхлипывает Соня. - Платье на маме - я его
всю жизнь помню, такое старенькое! Рукава не модные - не буфф, а в обтяжку, как дудочки!
А шляпка, ох, и шляпка - наверное, мама ее у кого-нибудь из знакомых на
этот день заняла, чтобы принарядиться, - не модная, с облезлым крылышком. А
туфли! - Соня с отчаянием хватается за голову. - Сидит мама и ноги под стул
поджимает... Такой срам, такой срам, господи!
- Да в чем же срам-то, Соня?
- А бедность наша, бедность, по-твоему, не срам? Столько лет я
скрывала! Ну конечно, они не думали, что я богатая.
Но ведь бедность-то эту они вчера в первый раз увидели. А потом еще
хуже было. Ушли родные, стала дежурная синявка гостинцы разбирать.
Родные-то, как приходят, складывают пакеты с гостинцами на большом столе в
углу актового зала с запиской: кому, значит, из девочек какой пакет отдать.
А дежурная синявка вчера, знаешь, кто была! Дрыгалка! Злая моська!
Это я понимаю: Дрыгалка была моей классной дамой в первом классе, и я
ее на всю жизнь возненавидела.
В институте правило такое: каждый пакет с родительскими гостинцами
вскрывает классная дама - нет ли там чего недозволенного, запрещенных книг,
или вина (!!!), или еще чего-нибудь. Гостинцы вскрываются при всех девочках:
у кого гостинцев много и они хорошие, богатые - те сияют, а у кого мало
гостинцев или скромные - те рады бы сквозь землю провалиться.
- Понимаешь, - продолжает Соня, - вскрывает Дрыгалка гостинцы Зойки
Ланской. Пакет во - двоим не унести! И все шелковыми ленточками перевязано!
И таким сладеньким голоском расписывает Дрыгалка, что в пакете! "Коробка
шоколаду - трехфунтовая! Еще коробка - такая же: шоколя миньон! Груши,
виноград, банка икры, ветчина, семга..." Ну, просто без конца, без конца!
Еще бы! Отец Зойки - полковник жандармский!
Соня говорит это с таким уважением к этому "великому человеку" -
жандармскому полковнику, - с такой мечтательной завистью к его счастливой
дочери Зойке, что я совсем теряюсь.
Мой папа, когда говорит об этом человеке - а папе иногда приходится
хлопотать перед ним за арестованных, - иначе не называет великолепного
полковника, как "собака жандармская!".
Но Соня рассказывает дальше:
- И у всех, у всех роскошные сладости, фрукты. У одной даже торт
"Стефания"! А у меня... у меня...
Соня так плачет, что я начинаю холодеть от страха. Что там оказалось в
ее гостинцах? Что там могло быть?
- А в моем пакете, - Дрыгалка развернула - ну, срам! Никаких, конечно,
ленточек, все простыми веревочками перевязано.
И всего-то кулечек монпансье и бутерброды... с копченым салом
бутерброды! Подумай, с копченым салом! Дрыгалка поджала губки- вот так! "Что
же, Павлихина, ваша мама воображает - вас здесь голодом морят? Что же это
она вам такие солдатские гостинцы принесла?" И все хохотать, гоготать:
"Солдатские гостинцы, ха, ха, ха!" И ведь Дрыгалке, злой моське, и богатым
этим дурам в голову не пришло, что мама это из любви! Чтобы окрепла я после
кори... Им, богатейкам, и дела нет, - Соня внезапно вскипает гневом, - что
мама, может быть, неделю целую на одном чае с хлебом сидела, чтобы сюда ко
мне приехать (билет ведь по железной дороге сколько стоит!) и эти бутерброды
мне привезти!.. Ну, а теперь уж все, все пропало... Все! Весь институт
узнал!
Соня в таком отчаянии, словно весь институт узнал, что она и ее мама по
меньшей мере воровки или убийцы!
- Да что же они узнали-то, Соня?
- Ах, не понимаешь ты! - вырывается у Сони почти с криком. - Говорю же
тебе - скрывала я это от них! Бедность нашу скрывала. И что мама моя...
служит! Сиделицей в винной лавке служит, пьяным мужикам водку продает! Уж
теперь они и до этого докопаются!.. Можешь ты понять, какой это стыд?
Нет, я не понимаю, что это стыд. Папа мой всегда говорит:
"Кто работает - тот молодец!" Сонина мама служит, работает, значит, она
тоже молодец!
- Ты глупости говоришь, Соня. Твоя мама хорошая, ты должна ужасно
сильно любить ее за это!
- Ну меня приняли на казенный счет. Обучение, стол, одежда - все бесплатное. А разве мама на свое жалованье
могла бы меня учить, кормить, одевать? Зато уж теперь, если все сойдет
гладко, если я институт кончу, я буду взрослой, барышней, я маме помогать
буду!
- Конечно! - радуюсь и я. - Ты уроки давать будешь. Можешь даже в
гимназии преподавать.
- Ну-у-у, работать, - тянет Соня без всякого восторга. - Насмотрелась я
на мамину работу. Спасибо! Жалованье копеечное, и никто тебя не уважает...
- Так что же ты будешь делать?
- А вдруг, - говорит Соня мечтательно, - вдруг на мне князь женится или
какой-нибудь ужасный богач? Ведь бывает же так - на Золушке вон даже принц
женился. Я тогда маме все, все куплю, все новое: ботинки шевровые, шляпу
самую модную. Лорнетку на золотой цепке, как у Колоды! Кофе в зернах самый
лучший - "Мокка". Мама ведь теперь, бывает, кипяток один пьет с черным
хлебом...
Мне не очень нравится этот план с князем или богачом. Папе, наверное,
тоже не понравился бы".

(А.Б. "Дорога уходит в даль")
Tags: чужие слова
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author