Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

Смерти нет

Поскольку я тут подготовилась только к истории Отечества, совершенно проигнорировав всеобщую, весьма кстати выяснилось, что с детьми я должна проходить и мировую.
И тут-то я осознала, что мои познания ограничиваются этак промышленным переворотом, а дальше я никогда не заглядывала. Моя учительница слегка опешила и потребовала объяснений, которые я дала охотно и весело:
в 9-ом классе у нас появился учитель истории (до этого у нас в школе почти нет разделения на предметников - это очень удобно, когда у тебя все предметы ведёт один учитель), и мы прошли русскую революцию, историю СССР и новейшую историю.
Потом я попала в общеобразовательную школу, где начались славяне. За неделю я получила около десятка двоек за незнание оных. Потом там учительница куда-то эмигрировала, и нам поставили пожилую милую Людмилу Георгиевну, с которой мы прошли опять СССР, но поскольку мне в школе было очень скучно, мы с Лучшим Другом вообще почти не ходили на историю, потому что она была на 1-ом этаже, и за окнами призывно шумели зелёные густые тополя улицы Марион Котийяр, нас тянуло в парк-кладбище, поэтому всю историю я прогуляла в парке на законных основаниях - там надо было показать конспекты учебника (более странной книги я в жизни не читала - там не было понятно, где "наши" и где "не наши", и вообще - целью этой книги было создать атмосферу неопределённости и пропаганды контрреволюции, но и той как-то вялой и невнятной). Мы с Лучшим Другом показывали тетради, делали умоляющие глаза и... отступали в раздевалку. Иногда (если у Людмилы Георгиевны было воспитательное настроение) мы отсиживали сдвоенный урок в тоске и... играли в крестики-нолики на последней парте, получая заслуженные пятёрки за знание истории СССР.

Школа кончилась, я поступила в университет, и там опять пришли славяне. Они мне, надо сказать, всю жизнь отравили: в школе я их проболела, поэтому они зияют каким-то белым пятном в моей биографии, напоминая мне о бренности и смертности. Там я резво схватила десяток двоек за тесты на знание славян. Мне было сложно и тошно жить и без славян, поэтому я махнула на них рукой сразу же. Потом я бросила учёбу и как-то вообще жила и без славян, и без СССР. Спустя год я пришла в институт, а там... что бы вы думали? - история СССР. Профессор был бывший советский разведчик, который всю войну дышал в камышовые трубочки в болоте, сидя под самым лагерем неприятеля, и это единственное, что я запомнила из истории.
На экзамене истории отечества мне попалась Крымская кампания, мне задали такие лёгкие вопросы (назвать знаменитых хирургов, генералов и ещё-то о союзниках), что я отвечала игриво и со вкусом, а потом пошла и купила себе в награду книжку в гламурной обложке.
На этом мои отношения с историей закончились.

-Анна, но надо как-то выучить всеобщую историю, - обеспокоилась моя учительница.
-Не волнуйтесь! - я знаю про герцога, которого убили в сарае принципом, а больше там ничего значительного вообще не происходило в то время, - отмела я все колебания.

Многоканальная разведка доложила, как выглядят мои дети - нынешние и грядущие; а на вопрос:
-Теодора, а как звать новенького мальчика?
Теодора, глазом не моргнув, ответила: - Евстигней.
На секунду я даже поверила, но потом Теодора посетовала, что новенький вообще на линейку не пришёл.
-Умер? - меланхолично спросила я, впадая в настроения своих детей эмо и хмуро капая сердечные капли в рюмку.
-Никто не знает... Мы тоже опечалены.
-Может, ещё вскочит и побежит, размахивая портфелем и полувядшим букетом гладиолусов, радуя наши старые девичьи сердца? - забормотала я стихами.
-Я как чувствовал, что он не придёт, - заявил Байрон.
-У него, небось, та же холера, что и у вас, - говорю. - Вы теперь тоже долго в школе не появитесь.
-Никто не умеет так обнадёжить в трудную минуту так, как вы, - вежливо ответил Байрон.

-Где новенький? - спросил Филибер.
-Евстигней заболел, - с достоинством ответила я.
-Как жаль! - опечалился Филибер.
-А где Байрон? - лениво осведомилась Ярославна, покачиваясь на белых каблуках и оглядывая школьный двор из-под полей шляпы.
-Болеет. Евстигнея тоже нет.

Думаю, Евстигней будет привидением в моём фольклоре - мгновенно загорелась я.

А к уроку я уже подготовилась. Распечатала кучу произведений в смс. Буду проверять начитанность собственных детей (можно подумать, что я о ней чего-то не знаю).

Эпиграф к этому году я давно нашла, потому что я тут неторопливо прочитала даже "Смерть Вазир-Мухтара" и всю сокровищницу фонда золотой литературы нашего детства и золотого века, который мы в шестнадцать лет отнюдь таковым не почитаем, а спустя жизнь думаем:
-Кажется, это оно и было...
но спохватываешься об этом только в том возрасте, когда сердце чаще болит, чем бьётся, но зато книжки читаются с бОльшим удовольствием и полным осознанием. Хотя... я тут все документы перечитала и поняла, что лучше уж думать, что всё было так, как у Тынянова, потому что о том, как оно было - мы всё равно никогда не узнаем.

Папа подарил мне ещё розу, а старая почему-то не увяла, а только пустила свежие побеги за те недели, что я болею... мама же купила розу из тёмно-золотого бисера, чтобы носить на шее. Бисер сперва холодит горло, а когда её снимаешь, то браслетка горячей змейкой скользнёт в руку напомнив детство, когда меришь мамины часики, и браслетка часов такая же горячая и тяжёлая...
Такой раскалённой была земля вокруг Приокской дачки, затерянной в сухом лесу, где я нашла мёртвую бабочку и отнесла соседке, которая делала картинки из крыльев и лепестков. Вечерами дым сгущался над теми несколькими домами, обнесёнными сухим потрескивающим лесом, но в одном саду зажигались голубые и оранжевые фонарики на палках, и на стеклянной голубой веранде сидела крупная мохнатая собака... другая веранда - зелёная и обшарпанная - была оттенена оранжево-розовым светом абажура, воплотившего в себе не только идиллию подмосковных дач, но и нездоровый температурный оттенок этого лета с обмелевшей Летой, которая так удачно меня всегда выносила к подножию литературы и осени.

В общем, не о любви - так о литературе. И наоборот.

А эпиграф такой:

Смерти нет - то есть сЕти нет,
телефон не работает, вот и всё,
едем в поезде в темноте,
ночь горит как костёр.
Телефон не работает, сети нет,
на его экранчике вдалеке
прочитать неправильно, налегке -
"смерти нет".

Екатерина Боярских


В доказательство того, что смерти всё-таки нет - Филибер из моего последнего здорового дня, хотя... судя по тому, как меня держит дымное жаркое московское лето - я уже и тогда болела:












Tags: "а за тобой летят бабочки", "возьми мои слова и брось к ее ногам", "гордость и предубеждение", "друзей моих прекрасные черты", авантюристка Энн, дети, запечатления, чужие слова
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments