Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

"из окна, из окна, из окна видишь ты..."




Сентябрь - это время прогулок по рельсам, запаха палой листвы, мокрых шпал и красных курточек, которых носили в моём детстве. И буратинских полосатых колпаков. И общеукрепляющих витаминов и кроссов, которые бегают в школах для дураков.



Это время дворцов и пионеров, когда звук скрипучего флюгера созвучен скрипу и скрежету скрипичного ключа из музыкальной школы, скрипичному стону, подобен валику музыкальной шкатулки внутри сердца, густому виолончели звуку и полому - на мандолине соло.



Время чёрного асфальта и золотых рыб-листьев, распластанных в нём и белых облаков, проплывающих над, отражающихся в черноте луж с голубизной небес. Время белых колготок и чёрных лаковых туфель, коробящейся новой одежды, детских надежд и Диккенсовских Ожиданий.





Сентябрь пахнет полуоткрытой дверью школьной кухни и неярким осенним солнце, лежащем пластами на толстых деревянных половицах, запах стружки машинки для шлифовки спицы, это шорох шуршащего жёлтого банта в косе черноволосой девочки, это улетевший листик, вырезанный из цветной бумаги, подхваченный у семилетней меня и унесённый в форточку. Это запах золотистых коротких дней, это время ожидания снега и ощущения непрочности бытия.



Это время золотых тополей, которые отнюдь не золотые, если посыпать дороги солью, но просто ржавые.


Это время ржавых качелей и вросших в землю каруселей.



Это сосущая пустота одинаковых новостроек и пронзительная нежность березок, прилепившихся с торца дома, где холм обрывается, но вместо оврага либо дорога, либо разлука; это время живой воды и качающихся лодок, время юношеских прогулок, трамвайных и автобусных остановок, но трамваи должны быть красными, автобусы - оранжевыми, троллейбусы - синими; это время аляповатых плакатов с кленовыми листьями и щедрыми посулами, время календариков-переливашек, чернилок-непроливашек и толстощёких первоклашек...



время пошлых золотых берёз в синих небесах, как на фрагментах фотообой...
и тот обрывок голубой трепещет в памяти флажком, и медленным таким шажком идёшь к заветной ты стене, где тени мечутся во сне, но нет ни уже ни стен, ни брёвен, но тот кусок небес огромен и тянет за собою время, целует небо нежно в темя и вспоминаешь в печке пламя и всё твоё родное племя, не без желания вернуться, но без возможности проснуться на той кровати, в узкой клети (принадлежала раньше тёте), но дом снесли, кровать сломали, и даже брёвна те продали, продали печь, женили дочь (сперва одну, потому другую), и внуки во дворе играют, кругом бетон и окон пластик, и только одинокий листик кружится в воздухе ненастном; а печь продали и купили обогреватель
- еле-еле он согревает нас отныне, когда вокруг бушует время и пламя осени мне имя, глазами полными печали я те обои изучала, и отсветы на них плясали, и ветры в трубы что-то пели, но всё растаяло... и вот, надежды и тепла оплот - я обнимаю батарею, но сердце вряд ли ей согрею.

















Tags: "где ступают мои лодочки", "общество мёртвых поэтов", город N, запечатления, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments