Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:
  • Music:

"и, может быть, ты не стала звездой в Голливуде, не выходишь на подиум в нижнем белье..."

Отходила у Филибера по подиуму. Правда, без подиума. По танцполу. Сперва мне всё даже нравилось - в ночном клубе не было света, и на каждом столике стояла свечка. В туалете тоже были свечки, - предупреждая вопросы. И сперва было даже ничего в этом прокуренном подвале - ибо темно, семнадцать красных свечей на чёрном полу и десять девочек, которые с удивлением взирали на меня и девочку из 11-го класса, а мы - на них. Мы ходили под барабаны - пока не было музыки, и что-то вакхически-растаманское в этом было - дяденька снимал нас изощрёнными способами, а Филибера украли говорить в микрофон.
У последнего под вечер была температура под сорок, поэтому последнее, что он мне слабой лапкой написал, было: - А ты в ролике открываешь показ... правда, там в основном твои ноги, но я-то знаю, что это ты!
-Ты лежишь, умирающий лось? - озабоченно спросила я.
-Да, прыгающая лань, - ожил Филибер под утро.

Знаете, сколько нужно времени моделям, чтобы накраситься? - пять часов. За эти пять часов я сто раз отчаянно поскучала, посидела за каждым столиком, узнала всё о Филиберовых ровесницах, переосмыслила свою жизнь, уверовала в то, что, скажем, Маша лучше меня, а меня вообще никто не любит.
Меня температурный Филибер красил последней, и я всё просила оставить всё, как есть, и пусть я и дальше буду с макияжем, который ношу в школу. Но Вова быстро и сурово пресёк моё нытьё и... не успела оглянуться, как стала прости...те... словом, слегка падшим ангелом.

Мы с девочкой из 11-го класса сидели довольно уныло, кашляли, глаза у нас слезились от дыма, мы сидели на чёрном диване, каждая со своим огромными ледяным молочным коктейлем со вкусом этак розовой жвачки, а мы со вкусом обсуждали Филиберовых одногруппниц и наряды, которые они пошили.

У девочки были белые туфли, которые они с Филибером прикупили где-то за сто рублей, а я охнула:
-Мы в понедельник гуляли с Лучшим другом по свежевыпавшему снегу ближе к ночи и... на улице Трилиссера нашли ярко-алую туфлю со стразами, лежащую на снегу... спустя сто метров - вторую.
-О, через сто метров соберём женщину! - пошутила Лучший Друг.
А туфли были той же марки, что и "подиумные"...

И была ночь, и были чёрные дворы, провалы арок, и был длинный рабочий день, в течение которого всё складывалось так удачно, что единственным, что его сгладило (о подозрительная особа! - заметь, читатель!) - что я порезала палец до крови о корзину с игрушками.
И дети мои пели, и дети мои читали, и дети мои учили алфавит, и выдали замуж Татьяну, и учили новую игру и просили меня петь им колыбельную, когда они спят на партах, а кто-то один ходит и затрагивает спящих - и потом отвечает на вопрос: "дид ю тач Агафон?"...

И я шла на работу к Лучшему Другу по знакомой с детства улочке в центре города, поднималась по скрипучей деревянной лестнице, где направо - салон тату, налево - Лучший Друг. И дважды питалась в фастфуде, меланхолично глядя на пролетающий снег за окном, и, ей-богу, была счастливее всех в этом провинциальном, тонущем в снегу, городишке с потугами на нуворишескую бойкость, вызывающую уже даже какую-то необъяснимую бестолковую нежность - а и пусть... а и Бог с нею...

Гуляли мы и в парке. Парками. В парке с фонарями, но без фонарей - это из той же оперы, что - по подиуму без подиума... столбы поставили, но фонарей ещё нет - и парк плыёт в кофейно-молочной гуще.

Себя я ощущала коровой-десятиклассницей, которая надела мамины туфли (хотя туфли были мои; это вот Настя маму ограбила и притащила огромную коробку теней в рюкзачке вместе с томом "Преступление и наказание"), а я была с сумочкой Филибера: - Он мне её на двадцать лет сшил, - лирически вспомнила я, а одногруппницы Филибера смущённо переглянулись - они-то пребывали в святой уверенности, что я ещё молода.

Хотя я весь вечер старалась хотя бы не сутулиться, чувствовала себя очень странно, поминутно снимая с себя взгляды не очень трезвых и не очень молодых людей (молодые меня не замечают - уже легче!), в результате я просто надела поверх платья свою шерстяную длинную кофту, а сама периодически уныло копалась в сумочке а-ля Гермиона:
-Ой, полка с книгами упала!.. ой, это мой гардероб покачнулся... телефон, нет, это тени... нет, это телефон, чёрт, тут темно...

В ночных клубах я по-прежнему хожу как Жанна Д'Арк по эшафоту, но прижав к сердцу сотовый телефон. Правда, здесь вам не Швейцария, и в этом подвале сети нет, т.е. смерти нет.

Филибер сказал, что я неимоверно холодна, и у него были какие-то странные модели, - но скорее одобрительно.

Сама Анечка устроена просто - всё утро она думала, что Вася любит Машу, и она так думала с одиннадцати утра до десяти вечера (когда выбралась из подвала и поймала сеть), уже почти смирилась с Машей, а потом оказалось, что Вася-то Машу не любит - ну, Аня и повеселела.
-Жаль, что ты этого раньше не узнала, - ворчал Филибер.
-Ой, это бы на моём выражении лица не сказалось, ты знаешь.

Наутро *эффектная пауза*... к половине восьмого *не менее эффектная пауза*... мама повела меня к кардиохирургу, и, знаете, что он сказал? - чтобы я не торопилась с абляцией (какое фонетическое наслаждение доставляет это слово, вы бы знали...), т.к. можно катетер в артерию вставить, но никакого лишнего отростка не найти - а если я буду продолжать жить в том же легкомысленном духе - авось и пронесёт. В смысле, что живите себе, девушка, с приступами дальше, а в науку в своих валенках ходите реже (это я сегодня окинула пристрастным взором больничку, в которой лежала, когда была такой, как мои старшие дети, говорю: - Стругацкими повеяло!.. слова "орден почёта", над которыми свет не горит (не шучу), снежинками, и Новый год, что вот-вот прихо-о-одит, исполнит в миг мечту твою-у-у-у...

А вообще-то я ужасно была рада, что вернулась к своим детям. Выхожу тут из класса за корзиной.
Теодор: - ой, можно я с вами пойду в библиотеку? - суёт ручонку.
Остался в коридоре, я выхожу с корзиной, его не вижу, хочу позвать, но вместо Теодор на языке вертится другое:
-Эй! - позвала. - Бурундук!
-А? чё? - нарисовался Теодор, и сердце моё растопилось от нежности.
Tags: "а я тебе оставлю пару незаметных вещей., "измученная жрица", "их веер пахнет гибельно и тонко", "умиротворяющий бальзам", в каждой женщине есть Бриджит Джонс!, дети, свидетели, социальное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments