У половины учащихся обнаружены вши, А у другой половины ни совести, ни стыда, Что вообще-то странно. Откуда берется совесть? Наверное, в детстве её прививает мама. Она говорит: какая печальная повесть Про двух влюбленных. И плачет взахлеб сама, Беда. Устала. А сын глядит на картинку в книжке, Где юная девушка умирает (о чем и плач), И понимает - зря он признался Мишке, Что любит Катю. Мишка такой трепач, А в классе ветер. Директор толкает речь. Старый директор умел говорить короче. Есть зато плечи среди одинаковых плеч На которые смотришь, и мир улетает прочь До глубокой ночи. Катя – не совесть, Катя – моя душа, Я ее одену в свой полосатый плед. Новый директор школы кричит, спеша Сказать всё сразу. Ему не пятнадцать лет, Он никогда не видел, как Катя пьёт, Запрокинув голову, горлом идя к воде, Как она смеется, Как руку мне подаёт И как потягивается, за партой устав сидеть. А рядом стоят первоклашки, Смешной народ. Новый директор с ними еще не знаком, Он их считает по головам, как барашков, И каждого спрашивает, будет тот моряком Или танкистом. В семь невысоких лет Я как-то задумал убить своего отца, За то, что он сломал мне велосипед, Паркуя задом лиловый Опель-Кадет Возле крыльца. Как неказисто Выглядит человечек, глядящий вслед Чему-то летящему, уходящему, беспредельному. Катя смеется «на небе уроков нет», Велосипеды не продают без денег. Новый директор школы упорный очень, Трудится честно и даже с каким-то кайфом. Он свою речь учил наизусть полночи, А вторые полночи репетировал перед шкафом. Он произносит слова и твердит «доколе», У него есть научная степень или две. И думает он, слова говоря о школе, Что хорошо бы сейчас гонять молодого колли, Светло-рыжей шубой мелькающего в траве. Виктория Райхер (neivid)