Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

"Анна Болейн хранит свои чувства и мечты в жестянке из-под печенья"

Делала со старшими помандеры. Не спрашивайте, зачем. Так надо. Иначе я сама не смогу просто - третья четверть впереди, а там "Мёртвые души" и прочая русская классика на моих хрупких плечах.

И я много хохотала - неправильно и непедагогично. Но я не виновата, что дети так рассказывали.
Они таки пролили бальзам на моё израненное сердце (разбитое вздрызг вообще-то) - они читали книги. Разные. Прекрасные. И рассказывали об этом.

А Вайолет и её Питер подарили мне золотистый колокольчик, который тут же облюбовал мой золотой третий класс.
Бэтти: - Как у машиниста в паровозе!..

С третьим классом я запустила всё. Мы пели четыре или пять песен, писали буквы, занимались спэллингом, играли, и всё успели.

Запустила Шекспира. В третьем и втором классах. Эти магические строчки всегда зачаровывали меня - и они же делают чудо над моими детьми:
Когда сосульки повисли грядой на стене,
когда Дик, пастушок, дует на обмороженный палец,
Том приносит дрова и бросает их с грохотом около печи,
и замороженное молоко вносят в дом в ведре.


(простите мне мой подстрочник, но не замахнусь я на нашего Уильяма Шекспира).

И тогда мне дарованы пять минут божественной и благословенной тишины на уроке, когда я способна усмирить два десятка крикливых чад, не повышая неприятного голоса до недосягаемых высот.

А в девятый я бы входила, если бы успевала, скрестив пальцы, проговаривая как мантру: "рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет...", ибо "те, кто нас любят - смотрят нам вслед" - и вся армия мёртвых поэтов, каких-то неведомых крепостных крестьян, убитых генералов, солдат, свергнутых царей, героев нашего времени, героев славных дней Кавказа от Шиллера до славы и любви, - все они стоят за мной и поддерживают меня в моей тоске у доски.

Хотя все мы стоим на краю, но обморочное дыхание пустоты позади ощущают лишь те, кого, видимо, Господь наделил всеми непрактичными книжными качествами, которые никому ещё в жизни не пригодились и не понадобились.

-Кто такая Вера? - спрашиваю.
Джейн и Люся: - Любовь Печорина!
-А он любил кого-то? - вздохнула я и потянулась к банке за очередной гвоздикой, чтобы воткнуть её в апельсин.
-Ну, мне кажется, что люби-и-и-л...
-И мне!..
-А я не знаю, - отвечаю.

И я правда не знаю. Потому что я таких слабых и вялых попыток оценить не могу, но в этом тоже есть ущербность - просто наоборотная.

-В чём трагедия Печорина? - спросила я, вспомнив темы сочинений, предложенные мне государственным образованием.
-В скуке! - ему всё было скучно... он сам виноват.
я, грустно: -Но правда же скучно, если знаешь всё наперёд.
-Всё равно он сам поставил себя в эти обстоятельства!

А сама сижу и думаю, что его просто не наделили сердцем, предыдущего - ни умом, ни сердцем, а того, кто был в сентябре - опять же умом и тактом... Вот вам и уродцы русской литературы.
Но если я способна любить вас - значит, тем более я способна полюбить их. И наоборот.

И простить первому отсутствие сердце, другому - ума, третьему - и того и другого. Кто у меня там на подходе? Чичиков и Базаров. Не очень-то обнадёживает, правда? - я всё-таки пока не достигла той степени святости, чтобы...

Я не люблю ни того, ни другого... и, видит Бог, я бы хотела полюбить хоть кого-нибудь из них, но я героев не встречала в этой жизни...

И как я могу об этом говорить? - если об этом думать дальше - можно просто сдаться. Поэтому я предпочитаю обернуть всё в шутку.

Видимо, пока я прохожу сквозь пламя и сквозь время, через горнило русской литературы по слову Саши Соколова, мои дети проходят через что-то своё, и я всё ищу моменты, где мы можем с ними встретиться.

Ладно... а то я боюсь, что пока я стою у ворот Тауэра, в котором буду заточена и обезглавлена, с жестяной банкой из-под печенья, крепко прижатой к сердцу, а гвардейцы маршируют вокруг, я пропущу урок во второй смене.

Там меня поджидал ад имени начала моей педагогической деятельности. Пришла я туда, наевшись таблеток от головной боли, с мыслью: "когда же пойдёт снег?" - и он пошёл. Когда я вышла. Вышла с больной головой, но примирённая:
Республика ШКИД дал мне руку, когда я выводила его из класса за драку. Он слабо трепыхался, периодически вырывался, но не пинал меня ногами. Уже хорошо.
В конце урока учительница его запустила опять, и мы прощались уже вместе.
А потом они с Теодором обняли меня с двух сторон (кто больше захватит себе) и вели увлекательный разговор, столкнувшись носами.

Домой я шла через улицы, переходы, площадь, трамвайные рельсы, лестницы, парк, улицы, улицы, лестницы, преодолев не один километр мыслей и темноты.

Снег сыпал и сыпал, и на горе я обернулась, чтобы посмотреть, как город будет медленно погружаться в сумеречное небытие, погружаться в снег - сперва по пояс, потом по грудь, по плечи и по горло... и когда наконец-то будет по горло, я смогу легко повернуться и уйти в арку между красным флагом и белой церковью, чтобы меня поглотила тьма парка с фонарями, но без света.
Tags: o mummy mummy blue, дети, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments