Отъезд Ярославны

"У Ярославны дело плохо - ей некогда рыдать,
она в конторе с полседьмого, у ней брифинг ровно в пять!"
(с) БГ

Провожали Ярославну в Китай на четыре месяца. Встречались у храма на паркокладбище. На этот раз не Иерусалимском, а Амурском. Но в парке, в парке... там где старички и детки.
Все мимо проходили и спрашивали: - Какой это обряд? - мучительно тёрли лбы и пытались вспомнить: - С деревьями чё-то связано... что там про деревья? Масленица? Нет, не Масленица...
-Девушки, что вы делаете?
-А вы как думаете? - Ярославна, игриво.
-Ой, даже не знаем...

эхом: - Нет, попу не надо об этом знать,
Он ведь это грехом назовет, -
Мы всю ночь бродили по лесу опять,
Чтобы вызвать лета приход...

(Хелависа)

Поскольку кладбище попалось Амурское - я принесла охапку красных сердец на палочках и моток красной пряжи. Плели паутины, ели шоколадку в красной обёртке, а на ветках я развесила чашки и собственную шаль.
В общем, культурно гуляли - под ручку, по дорожке, говорили на светские темы, вспоминая репертуар английской аристократии на скачках в Эскорте. И шляпы носили. Куда ж без этого?!

По слову Ани (Королевы Мечей) у нас снег уже вполне зефирного оттенка. А по хрупкости и талости - это уже сорбет. Типично французский сорбет, рассыпающийся во рту колючими кристаллами.

На кристаллах этого грязноватого сорбета лежат чёрные ломанные ветки, а нога проваливается с хрустом... ночью над городом висит круглая, лимонно-жёлтая луна, похожая на Хамти-Дамти... но днём - цвет у неба бледно-золотой, а от снега - розоватый. И всё это преломляется в башнях ледяного городка, что через дорогу - на Лисихе.

По дорожке парке пришёл Филибер с алым парусом, который он небрежно закинул на плечо. Алый парус при ближайшем рассмотрении оказался чехлом для платья а-ля 60-ые. У друга Филибера сегодня показ в том же клубе под вывеской "Универсам" - на фоне заурядных серых домов неподалёку.
-Типичные шестидесятые! - восклицаю я, глядя на железные стены и вывеску.

Ярославна записала мне песню из Август Раша, которую я ужасно люблю - и я теперь хожу и пою негритянский госпэл, вспоминаю Вэндиарю, которая показала мне этот фильм, вспоминаю золотой шпиль церкви, дорожки парка, неглубокие сугробы, и неделю не просыхающие сапожки, впитавшие в себя все воды парков...

фото взяла из блога Ярославны - nadejkina"


Она - за тридевять земель.
Теряет краски зимний вечер.
Дымы, дымы... соседи печи,
Должно быть, топят, Аннабель.


А там, где первый дождь в году
Промыл дряхлеющие плиты, -
Там мы с тобой уже забыты,
И я на память не приду.

И я на помощь не приду
Подсказкой, родинкой, приметой...
О, нам не получать приветы
Людей, придуманных в бреду!

Для всех, целуемых в глаза,
Кто я? Касание - не боле.
Начнешь - о Боге ли, о боли, -
И спотыкаешься: нельзя!


Нельзя - об этих окнах. Снег -
Нельзя: он вызывает жалость.
Нельзя, чтоб ты не удержалась
Сейчас, когда окончен век.

Да, в океанскую купель
Давно опущены проклятья,
Ошибки, кружевные платья,
Тревоги, слезы, Аннабель...


Зима, зима... который час?
Как рано сумерки, однако!
Мы все во тьме. И ни собака
По следу не отыщет нас.


И так, наощупь, две свечи
Одновременно зажигаем:
Одна - в окне моем, другая -
За тридевять... молчи, молчи!

Ольга Родионова