Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

"назад от праздников ко вторникам..."

Жизнь в этом году разогналась так, что мне уже, кажется, никогда не удастся ни прочитать ничего нового, ни записать... ни комментариев детей, ни момента, когда мы смеялись с младшими, ни своей прогулки под снегом сегодня, когда я вышла из сабвея со стаканчиком кофе, открыла пластиковую крышку и ловила снежинки стаканом, идя по Карла Маркса. У меня окно, а это значит, что я могу себя аутично занимать и копить молчание и силы для следующего этапа.

Вот Джейн была у меня дома и, пока я щёлкала мышкой, улыбалась.
Анна Андреевна не выдержала: - У меня есть подозрение, что экзаменов боится один человек - я.
-Нет, ещё Байрон!
в этом месте я вспомнила всё, о чём учили древние буддисты и попыталась выйти из собственного тела и посмотреть на всё со стороны.
-А остальные? - спросила, поражаясь своей сдержанности.

(друзья осведомляются: когда ты уже начнёшь орать на своих детей? матом?)

-Не-а! - радостно сообщила Джейн. - Мы не боимся!

Пока я не решила, как можно работать с этим, я промолчу и сейчас.

Вчера вечером я вошла в свою комнату - толкнула дверь и вдохнула запах тяжёлый знойных роз, которые нагрелись за день у окна, выходящим на солнечную сторону. А лилии сложили лепестки-крылья к вечеру как гигантские бабочки.


Вечера жизнь опять остановилась - и я была ей за это благодарна. В "Киото" мы час ждали заказ, но я давно не чувствовала той прелести безделья, которая располагает к созерцанию.
Дети с ярко-алыми воздушными шарами с нарисованной японской пагодой, выпущенные стрелы тюльпанов на столах, и два тюльпана, которых отдали нам с мамой при выходе.

Накануне мы с Филибером долго перебирали влажные и холодные тюльпаны в сутолоке супермаркета, чтобы выбрать самые лучшие, которые пережили две прогулки по морозу и не умерли.

Самым драгоценным воспоминанием стал круглый стол, застеленные белой скатертью, на который поставили огромный (с пару вёдер) стеклянный фужер на ножке, куда девушка резала фрукты - яблоки, апельсины, лайм... потом она неторопливо вылила туда шесть бутылок шампанского и размешала фарфоровой поварёшкой.
Пунш разнесли по столикам, и мы с мамой превозмогли свою боязнь игристых вин и пили по очереди - маленькими глотками - из бокала, где ледяные кругляшки перекатывались как невысказанные слова, которые, видимо, навсегда застряли у меня в горле, т.к. этой зимой и весной у меня всё меньше и меньше остаётся времени, сил, места, возможности и вероятности их записать или произнести вслух.

У Мюриэль Барберри в "Лакомстве" была целая глава, посвящённая божественной сущности японской кухни, и поэтому вряд ли я что-то прибавлю (скорее убавлю), если начну описывать вкус канадского угря, шоколадно-золотистой змейкой, окольцовывающего рис, или нежно-рассветную мякоть "филадельфии", т.к. всё внимание следует сосредоточить на косых лучах вечернего пятичасового солнца, которое скользит сперва по стенам, потом по локтю и подоконнику, а напоследок остаётся в гранях стекла и стеблях драцены.

О хрусте мартовского острого снега, о неимоверной грязи и разнузданной неразберихи в одежде - отсутствие головных уборов вызывает мгновенное охлаждение, наличие шуб - содрогание. О сухости тротуаров на солнечной стороне и безнадёжности и склизкой подвальной сырости - на северной.
О гребнях и копьях грязноватых сосулек, которые смертоносно целятся в наши беззащитные макушки, независимо от нашего социального статуса, вида и рода занятий, возраста, пола, ума, степени греховности (опять же - что под нею понимать...). Словом, все под ними ходим.

Из недр шкафа был извлечён русский чёрный платок с рыжими розами - Филибер напомнил, что их как раз носят, когда я раздражённо теребила ворот кофты, понимая, что в шарфах мне жарко, колко и душно. Платок-четвертинка был куплен мамой до моего рождения и был помилован молью. Рыжие розы не вызывают у меня страха аляповатости, а узоры я прячу, складывая его обратной стороной.

Кое-где ещё вспыхивают древнегреческие тирсы каких-нибудь эустом, настурций и нарциссов, но чаще - стрелки и тугие бутоны тюльпанов - жёлтых, красных, розовых, - одинаково беззащитных, тянущих руки в изумлённом жесте к солнцу. Солнце робко пробивается сквозь облака, которые осыпают нас сухим и солнечным снегом, мы идём по грязным тротуарам, вливаемся в серо-чёрные реки и потоки, разнося всюду если не тепло и свет, то хотя бы претенциозные, но всё равно наивные дары, откупления, искупления и собственные чаяния - может, и задобрим пролетарских богов? - ну, такой дикий (кларин) праздник, принявший масштабы Нового года, не сметённый ни новой идеологией, ни глобальной европеизацией ни просто непримиримой позицией о равноправии и прочей ерунде.
Хотя... я прочитала в одном блоге обсуждение того, как "мама-учительница получала цветы, но мы радовались только конфетам" - ну, хоть это... и в то же время я никогда бы не смогла предпочесть живое - неживому. Я сторонюсь женщин, которые не любят цветов, слегка презираю детей, которых можно подкупить конфетами, но надеюсь, что в сумме эти массовые жертвоприношения что-нибудь да значат и как-нибудь всех нас... если не спасут, то хотя бы слегка освободят и помилуют.

Шла вчера по своим делам, а на тротуаре лежал покойник. "Скорая" уже приехала и врачи стояли рядом с распростёртым телом, кругом звенела капель, и я виновато отвела глаза. А в Гоголе сегодня прочитала что-то такое же - про человека, сорвавшегося c колокольни и о реакции окружающих. Поскольку я читала вслух детям - не стала останавливаться, но подивилась, что это, оказывается, Гоголь иллюстрирует мне будни, чтобы я в него веровала и понимала, что не одинока.
Tags: "а за тобой летят бабочки", свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments