Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

Categories:

Per crucem et passionem tuam... libera nos Domine...

Как чистое безумие, как детство,
Как почтальонство русского поэтства
С письмом в бутылке, с кораблями крыш,

С ковчегом, где взамен голубки - мышь,
Зато играют в казино и на гитаре...
Своди за ручку Ноя в планетарий,
Тогда ты сам с собой заговоришь.

(Юнна Мориц)

-Что сделали с моим заводом? - озвучивает Филибер немой жест серебристого Куйбышева на постаменте. Тот в своих сапогах и немодной рубашке с негодованием изучает казино, торговый центр, паб и ещё что-то...
Филибер, с удовольствием глядя на стайку подростков, играющих в сокс за спиной у Куйбышева:
-Ах, молодёжь!..

Солнце всё также просачивается малиновыми полосками между планок жалюзи в пабе, ложится пятнами на зелёный вытертый ковёр, цепляется за гвоздики на зелёных креслах, ложиться пластом на столешницу в разводах, блики ложатся на лицо английской королевы, а выпуклое изображение эмалевой девушке в зелёном костюме, играющей в гольф, каждый раз заставляет меня улыбнуться.
Бумажное полотенце, оставающееся катышками в пальцах, чуть хрипящий медный кран, неудобная крошечная раковина с чудесным сообщение "не ссы" (на кнопке унитаза, ясное дело, другое написано); там я пытаюсь добросовестно отмыть всю пыль каких-то промышленных зон и пространств, где я мужественно бродила, превозмогая болезнь, опираясь на руку Филибера и ноя.

Отвечая на вопрос о том, как проходит мой день, пишу: - Мы с Филибером в пабе, где только что ранили Хелен Миррей (я не пишу Елену Васильевну Миронову, чтобы не шокировать адресата), а ещё тут Брюс Уиллис, и все они палят уже час над нашими головами.

Чудесный мальчик (ну, не мальчик, но всё равно мальчик) сегодня первый раз, и первый раз пользовался кофемашиной, но у него получилось, и только тыквенного сиропа он мне перелил, поэтому мы с Филибером тянули-тянули его из соломинки, чтобы остатки размешать, но не испортить кофе, и он смеялся: по-моему, соломинка слиплась!

Мы бродили по огромной автостоянке, над которой почему-то было написано "СОЦИАЛЬНЫЙ РЫНОК", но мы бы купили там только трактор.
-Какой масенький красенький трактор! - вскричала я, махнув перчаткой, и мы с Филибером поспешили в ту сторону.
Но дяденька с рацией нас прогнал. И мы уныло поплелись назад, мимо ряда совершенно не интересных машин, мимо одиной юрты "звезда кочевника", мимо агенства недвижимости "корни", мимо странной качельки, закрытого на амбарный замок туалета, мимо желанных и недосягаемых развалин завода, к унылому девэлопмэнту, возвышающегося на месте уже снесённых цехов.
-Смотри! - негодовал Филибер, указывая на пожилую пару (дама в беретке и толстенький дядечка, из тех, что обычно с сумками несутся в погожий день в ЦПКиО с поминальным киселём, а рядом какие-то женщины из "культуры" - не спорьте... я там бываю, и всё видела), - А нас прогнал... неужели мы не похожи на людей, способных купить трактор?!
-Видимо, нет, - хлопала я ресницами.

Завидев новый наряд Филибера: - К детям нарядился, да? А они и бровью не повели никто, угадала?
-Конечно. Это же наши дети, не чужие... чего они не видели?
-Кого-то ты мне напоминаешь, - весь день я мучительно тёрла лоб рукой, а потом не выдержала: - Если в два ночи пришлю смс-ку: "я вспомнила!" - не пугайся.

Апрель вспыхивает в короне хрустальных сосулек, украшающих края водосточных труб, вспыхивает на золоте и меди колоколен, на носу у собаки, которую я наклонилась погладить, а она тут же подставила молочно-розовой живот; он тянет разверстой могилой от земли, на которой холодно сидеть, надеждой - от зеленеющих газонов, подземельем от северных сторон, холодных стен, и затхлостью от досок с осыпающейся коростой краски.

Сверху город отлично виден, и странно, что остров и остов деревянной его части ещё велик - и ровно столько, сколько он ещё будет существовать, буду существовать и я - в этих пространствах, по крайней мере.
Края города плавятся от солнца, сдвигаются неумолимыми льдами золотых и ледяных стёкл высотных домов, обнажившиеся пласты асфальта сдвигаются подобно литосферным плитам, наезжая друг на друга, а в чёрных щелях угадываются незаживающие раны, из которых в мае, возможно, покажется свежая упрямая трава.

Мы находим тополь с дуплом от корней до вершины - узким и чёрным. Я запускаю туда руку, и понимаю, что эта чёрная щель ведёт в другой мир, но протиснуться туда нет никакой возможности;
стоя перед нарядной верандой в сверкании грязноватых, но весёлых стёкл, в окружении стекающих капель, слышу шаги, и, не оборачиваясь, спрашиваю:
-А ты уже пил этой весной кленовый сок?!
Поворачиваюсь - милый пожилой дядечка идёт вместо Филибера, недоумённо глядя на меня.
Филибер же застрял в какой-то сточной канаве, где разыскал фарфоровую крышечку от чайника.


Солнце преломляется в стёклах, преломляется в жестянке, запутавшейся в жёсткой траве, в дужке очков Филибера, в милосердии моих пятничных вечерних детей, которые почему-то были милы и очаровательны - сперва Ронни налетел на меня, сверкая радостно очами, а после Котоуки, который вообще прогулял прошлый урок, прижался ко мне так, что я смирилась и не стала его от себя отдирать, хотя Теодор и ворчал - ибо уроки он зачастую проводит у меня на коленях, и я кое-как веду урок одной рукой. Другой - держу толстенького Теодора, чтобы тот был под жёстким контролем.
-Анна Андреевна, Петя почему-то сидит в коридоре, изображает статую скорби и не идёт на урок, - получила я смс-ку от старшего ребёнка, когда уже отвела вторую смену и преспокойно ехала домой. Недоумённо глянув в телефон сообразила: - Так вот, где был Петя!.. а то я в конце урока ломала голову, когда раздавала альбомы.
Видите, Петя пострадал на той неделе, а на этой смилостивился и надо мной, и над одноклассниками, и над жестокостью этого мира.

-Филибер, как хорошо с Гарри Роджером и Кэрри! - они любят друг друга, они любят меня, они любят английский. Я люблю английский, я люблю их, я люблю, когда мы вместе. Вот так и должно быть. Но... всё было бы слишком просто. Иногда Гарри сердится, если Кэрри начинает говорить параллельно с ним.
-Я установил вчера скайп, и набрал своё имя по-английски...
-А у меня вчера был шоппинг, и мне купили две новых футболки...
-Кэрри... я, между прочим, рассказываю мисс Энни важные вещи...
-Серёжа... я тоже!

А за окном всё шумит и сверкает.

-Ладно, не будем уж заходить в очередной двор... пойдём, доведу тебя до бабушки, - кивнул Филибер.
-Возле подъезда, распугав соседей, мы пели: - Per crucem et passionem tuam
Libera nos Domine, libera nos Domine, libera nos Domine, Domine...
Филибер - мужскую партию, я - женскую, но чтобы не сбиваться, - закрыв глаза. Так я покачивалась на носках и наконец-то плыла в полуметре от асфальта, чувствуя, что и Бог избавит, и простит, и, м.б, даже махнёт рукой и всем глаза закроет, если повезёт...

-Видела бы ты лица проходящих людей, - суетно и довольно сказал Филибер, когда я нехотя выключила плеер, который мы достали, чтобы не сбиться в поочерёдности куплетов.
-Суета сует и томление духа, - пробормотала я рассеянно.

А ещё мы пели "Though nothing, will keep us together, we could steal time...
Both: Just for one day.We could be heroes, for ever and ever... We could be heroes, for ever and ever. We could be heroes..." - и я подумала: интересно, сколько лет мы это поём? - ну, меньше десяти, но... радует, что мы это поём до сих пор, несмотря ни на что. И даст Бог будем петь даже в домах для престарелых, где будем друг друга навещать.

Филибер притащил мне пакетик с шампунем: им хорошо красить брови, - авторитетно сказал он. И свернутую в трубку рекламу от Герлен:
Tags: "друзей моих прекрасные черты", дети, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments