Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

"вот и всё - год... на исходе"

Декабрь - время бежать, время падать, время останавливаться. Время - подводить итоги года в дни, когда наконец-то наступает пауза, когда не нужно идти на работу, когда можно неспешно возиться возле рукодельной шкатулки, пришивая пряжку, помпон к шапке, пуговицу к перчатке... можно варить суп из морепродуктов, неторопливо раздербанивая брокколи, рассматривая деревца цветной капусты, глаза мидий, глядя, как сливки забеливают суп, как нехотя сползает с ложки сыр, разбалтываясь хлопьями; как весело кружится водоворот гвоздик, травинок, палочек... как золотистые веснушки масла плывут на поверхности, как весело брызжет лимонный сок, как закипает на соседней плитке мёд для печенья...

В свой водоворот времени (тёмный и трудный) канули любимая и важная подвеска, краб-бабочка, мамина серёжка и много-многое другое... всё это соскальзывало в ту тьму, которая стремится поглотить всех нас - временами - и нужно пытаться удержаться, схватиться за что-нибудь, чтобы не соскользнуть в неё так, как сыр соскальзывает с ложки, стремясь раствориться в кипящем вареве.

Этот год бы тёмен и труден, но если попытаться подняться над координатной прямой времени, то можно выделить даже какие-то общие благополучные места, которые фиксирует даже публичный дневник. Твёрдо помню, что Новый год мы встречали счастливо - стояли в огороде, жгли огни, слушали поезда, грохот канонады и пели "я знаю одно: не остановить летящее слово, и всех, кого ты так сильно любил - обязательно встретишь снова..."; и было такое солнечное утро, которое сулило жизнь новую, необыкновенную, ещё более прекрасную, чем была, но только та, что была - и была счастливой (как это обычно, ещё у Пушкина, водится). Но в ту же неделю всё полетело - и так и летело весь год вкривь и вкось, совершенно неподконтрольно и неподвластно...
И были счастливые эскапады в весёлый город Засолье Убийское (я даже уговорила себя полюбить его, правда, полюбить его... почти невозможно); так, например, я трепетно люблю город Уранск, который не любит никто, кроме меня. Но, кажется, в этом году я мягким напором склонила Лучшего Друга любить его тоже.
При этом свой собственный город, который всегда напоминает постылого старого мужа, я способна любить только в определённые часы редких гуляний с Филибером и фотоаппаратом (наличие этих двоих обязательно!).

Ещё была литературная гостиная, за которую я даже поставила себе четвёрку, т.к. хотя бы сама была довольна, ибо проводила её незапланированно и спонтанно. В этом году будет иначе, и друг мой Филибер коварно советует украсить её то в горошек, то в хохлому.
-Это чья гостиная? Твоя? или всё-таки моя? - неистовствую.
-Твоя-твоя... но всё-таки красные шторы смотрелись бы стильно!

Потом была весна, которая не приносит мне ни счастья, ни тепла, ни света, но это просто потому что я - истинное дитя декабря - теряю силу, когда солнце входит в свои права. Только дети и были хороши (это уже немало, надо признать!). Ни мир, ни свет, ни город, ни люди, ни звери, ни птицы не были добры ко мне, за исключением тех, кто были таки настоящими, неподдельными, кому я за это буду благодарна теперь всегда.

Иногда они ничего не знали про меня, но появлялись из морозного небытия то с иллюстрациями Уотерхауса в глянцевом Шекспире, то со словами, то с письмами, рисунками, то с конфетами и какими-то новыми заданиями, за которые я с готовностью хваталась.

Ни Леты ни лета я не помню; но помню осень - там было хорошо, спокойно, это была передышка длинною в эпоху золотых листьев, которых, впрочем, через неделю не стало, но они лежали под ногами и приветливо хрустели, завлекая меня куда-то, где ещё можно их пинать, наслаждаясь последним тёмным, тёплым и странным временем. Потом был Питер, и это было, пожалуй, счастливое время года - когда ты опять умер, когда нет никого, а есть только ты, и всё другое... и ты ходишь, говоришь и дышишь, но уже другой, и даже странно, что заключён в ту же оболочку, которая перемещается со скоростью сотен километров в час на ледяных высотах, заключённая в пространство, возведённое в степень; и пространство это помещается в аккурат между скобками (ломаными ли, квадратными - неважно), ограничивающими пространство трансфера или же просто... полосы отчуждения или зоны контроля, досмотра багажа...

Встреча с моим дипломным (или каким там...) Петроградом была встреча с отодвинувшимся вдаль прошлым. Как подросток, выросший в провинциальном городе, идущий на концерт некогда любимой группы - с лёгким удивлением, слабым любопытством и невыразимым ощущением чего-то ускользнувшего.
Вот они - мои детские кони, вот они - мои львы, вот они - мои атланты, вот разбитая доска Англетера, вот посечённые осколками снарядов колонны Исаакия, Казанского... и стеклянный глобус Зингера под крылами, осенявшими здесь столько жизней, но всё это - мне не принадлежащее ни на секунду; зато только моё - случайно увиденный в пустом пространстве между Лебяжьей канавкой и грязным окном Эрмитажа - плюшевый медведь, обёрнутый ёлочной мишурой... медведь, притаившийся между рам, оставшийся там с зим (сколько зим? сколько лет?), и я, сообщившая в пространство: "я говорю медведь, медведь, медведь...". И чёрная вода канавки, лизнувшая мои ботинки и подол. Когда я поднялась по лестницы - от воды - вынырнула из сумерек навстречу какой-то женщине с сумкой - та испуганно шарахнулась, т.к. вышла я из чёрных и немного сточных вод прошлого, а это накладывает неизгладимый отпечаток.

А когда я вернулась - то решила сделать так, как делала в юности, - если тебе плохо - просто подари кому-нибудь подарок. И подарков в этом году получилось целое море - я начала их делать осенью.

И если просто из хорошего - был спектакль про Ослика и песенка. Это было - подозреваю - вообще самое правильное, что может случиться с человеком. Ну и дети. Дети у меня вообще золотые, чтобы я там не говорила, но я это просто я с ними управляться не умею, но не они со мной... Ведь даже посреди всеобщего гвалта и моего отчаянья, бьющего в висок пулемётной очередью, всегда найдётся добрая душа, выстрелившая из-под парты вверх, бросившаяся к моему столу, чтобы... положить конфету. И за это душе нужно быть благодарной. Вовеки и присно. Аминь.


Tags: o mummy mummy blue, свидетели
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments