Купила вчера, в "Продалите", Верочкин "Фотосинтез" (если чё - это первая книга Веры Полозковой, которую я - бац! - и купила в Иркутске; их там лежало аж две на полке, я цапнула верхнюю, а дома обнаружила, что она немного поцарапанная и грязненькая... но это не важно, - я торопливо понесла её на кассу, чтобы не уже никто не отобрал).
У Бурундука вчера зазвонил на моём уроке тлф.
-На открытом уроке? - ужаснулся Филибер.
-Не поверишь - за это мне не сделали замечание. Забыли.
-Что ты с Бурундуком сделала? Убила?
-Нет, я так удивилась - и все, что просто приподняла бровь. Бурундук, как свойственно пожилым леди, надавил на красную кнопку и сбросил звонок. Естественно, что телефон зазвонил через пять минут, но тут (мы играли), я строго глянула на князя, который тихо спросил: - Можно ли раздолбать к чёртовой матери этот его телефон?", а сама ловко выбила Бурундука из игры со словами - "ступай, вырубай свой телефон, Теодор" - эти разговоры мы решили вести на тихом русском языке, т.к. междусобойчик и междуусобник).
Филибер: - Интересно, зачем матери звонят детям в школу? или дети - родителям? Из серии: "мама, у меня кончается сок - не хватит на последний урок, привези ещё две коробки?"
-Видимо, да. Пончик вчера отошла от детей на перемене и стала тянуть сок из соломинки со всей сосредоточенностью. Позже к ней подошли два ребёнка, та немного подумала и достала из портфеля ещё две коробки - раздала им.
-Склад там у неё, что ли? - подумала.
Когда мы утром "ели порридж и пили милк", я спросила: - Что мы пьём?
-Сок, - ответили двадцать пять летей.
-Молоко, - холодно отрезала Пончик, а я собрала все силы, чтобы не рассмеяться. Когда Пончику был год, она говорила:
-О-ко-ко.
У нас метут февральские метели, и это даже мило, хотя в Засолье, в воскресенье, я прижималась к стенам домов, пережидая очередной шквал. И даже забрела в чужой двор, т.к. шла вслепую, не видя ни зги, ибо мело в лицо. В какую-то минуту я малодушно подумала, что иногда не люблю зиму.
Обратно - внимание! - я ехала на автобусе, который теперь курсирует между Ижуцком и Засольем Убийским. В шесть часов я села. В семь мы поехали ("автобус по заполнению"). Водитель, в мастерки с надписью "раша" и собольей шапке размером с мельничный жернов, напился чаю с молоком, собрал неторопливо деньги и... повёз нас на вокзал через политех (местые поймут, для остальных: это крюк). Поэтому дома я была в половине десятого. Вот, как нелегко добраться до Засолья!
Мои подружки нашли тут стихи про него:
Городу года
Я не вернусь к Сибирскому Усолью,
Приземистому дому их культуры,
Пустынным перспективам и трамваям,
И церкви бело-синей на горе.
А дома длится пуд усольской соли,
И длится год невиданной структуры:
Прошел, остался, есть, незабываем, -
Рожденный в феврале и ноябре.
Я не вернусь, и вас туда зеленый
Ангарский не везет уже автобус,
Где будет справлен даже день рожденья -
В ночном пути над предпоследним днем.
...Обгоним вас в пути, и удивленно
Поймем, что мы другой купили глобус,
Где жизнь легка, где нет несовпаденья, -
И поселились на три дня на нем.
И там остался снег, Байкал и кедры,
А здесь - вся память с радостью и болью,
Весь смысл игры, вся бытия основа -
И к лешему года и города...
Я не увижу... ох, не только "Федру"!
А кто-то вовсе не видал Усолья.
И я его увижу вряд ли снова.
Да и не нужно - это навсегда.
(с)
kemenkiri
- в самые морозы шалимарова реклама вызывала у меня священный ужас.
- просто страшно люблю не до конца замороженные окна.
-домики напротив бывших парка и кладбища. В подобном когда-то жил мой дедушка (ясное дело - снесли уже давно).
- главная площадь города, которую изо дня в день мы пересекаем в своих деревянных сабо, простите, сероваленных валенках, с корзиной наперевес. Из корзины торчит либо хвост сельдерея, либо фенхеля. Нет, вру... хвост замороженной рыбы, разумеется.
- не косо сфотографировать было невозможно, т.к. я уже тихо выла, и прилипла одним пальцем к кнопке спуска - почему-то в минус тридцать совершенно невозможно фотографировать (а в варежках оно вообще не нажимается...).
У Бурундука вчера зазвонил на моём уроке тлф.
-На открытом уроке? - ужаснулся Филибер.
-Не поверишь - за это мне не сделали замечание. Забыли.
-Что ты с Бурундуком сделала? Убила?
-Нет, я так удивилась - и все, что просто приподняла бровь. Бурундук, как свойственно пожилым леди, надавил на красную кнопку и сбросил звонок. Естественно, что телефон зазвонил через пять минут, но тут (мы играли), я строго глянула на князя, который тихо спросил: - Можно ли раздолбать к чёртовой матери этот его телефон?", а сама ловко выбила Бурундука из игры со словами - "ступай, вырубай свой телефон, Теодор" - эти разговоры мы решили вести на тихом русском языке, т.к. междусобойчик и междуусобник).
Филибер: - Интересно, зачем матери звонят детям в школу? или дети - родителям? Из серии: "мама, у меня кончается сок - не хватит на последний урок, привези ещё две коробки?"
-Видимо, да. Пончик вчера отошла от детей на перемене и стала тянуть сок из соломинки со всей сосредоточенностью. Позже к ней подошли два ребёнка, та немного подумала и достала из портфеля ещё две коробки - раздала им.
-Склад там у неё, что ли? - подумала.
Когда мы утром "ели порридж и пили милк", я спросила: - Что мы пьём?
-Сок, - ответили двадцать пять летей.
-Молоко, - холодно отрезала Пончик, а я собрала все силы, чтобы не рассмеяться. Когда Пончику был год, она говорила:
-О-ко-ко.
У нас метут февральские метели, и это даже мило, хотя в Засолье, в воскресенье, я прижималась к стенам домов, пережидая очередной шквал. И даже забрела в чужой двор, т.к. шла вслепую, не видя ни зги, ибо мело в лицо. В какую-то минуту я малодушно подумала, что иногда не люблю зиму.
Обратно - внимание! - я ехала на автобусе, который теперь курсирует между Ижуцком и Засольем Убийским. В шесть часов я села. В семь мы поехали ("автобус по заполнению"). Водитель, в мастерки с надписью "раша" и собольей шапке размером с мельничный жернов, напился чаю с молоком, собрал неторопливо деньги и... повёз нас на вокзал через политех (местые поймут, для остальных: это крюк). Поэтому дома я была в половине десятого. Вот, как нелегко добраться до Засолья!
Мои подружки нашли тут стихи про него:
Городу года
Я не вернусь к Сибирскому Усолью,
Приземистому дому их культуры,
Пустынным перспективам и трамваям,
И церкви бело-синей на горе.
А дома длится пуд усольской соли,
И длится год невиданной структуры:
Прошел, остался, есть, незабываем, -
Рожденный в феврале и ноябре.
Я не вернусь, и вас туда зеленый
Ангарский не везет уже автобус,
Где будет справлен даже день рожденья -
В ночном пути над предпоследним днем.
...Обгоним вас в пути, и удивленно
Поймем, что мы другой купили глобус,
Где жизнь легка, где нет несовпаденья, -
И поселились на три дня на нем.
И там остался снег, Байкал и кедры,
А здесь - вся память с радостью и болью,
Весь смысл игры, вся бытия основа -
И к лешему года и города...
Я не увижу... ох, не только "Федру"!
А кто-то вовсе не видал Усолья.
И я его увижу вряд ли снова.
Да и не нужно - это навсегда.
(с)
kemenkiri - в самые морозы шалимарова реклама вызывала у меня священный ужас. - просто страшно люблю не до конца замороженные окна. -домики напротив бывших парка и кладбища. В подобном когда-то жил мой дедушка (ясное дело - снесли уже давно). - главная площадь города, которую изо дня в день мы пересекаем в своих деревянных сабо, простите, сероваленных валенках, с корзиной наперевес. Из корзины торчит либо хвост сельдерея, либо фенхеля. Нет, вру... хвост замороженной рыбы, разумеется. - не косо сфотографировать было невозможно, т.к. я уже тихо выла, и прилипла одним пальцем к кнопке спуска - почему-то в минус тридцать совершенно невозможно фотографировать (а в варежках оно вообще не нажимается...).