Мы тут успели совершить поездку в сторону болот и складов нашего города, куда обычно раз в месяц катается моя мама с целью поиграть в "девятый вал Айвазовского" - т.е. поперекидвать тонны одежды из корзин. Утром я бодро закапала бабушке всё, что нужно, и рванула в сторону болот, где меня... нет, не ждал наш герой в трениках и с розой, а спешил навстречу через десять минут, пока я лирически бродила вдоль оградки стадиона. После я обратно рванула к бабушке, которая всучила мне письмо медиуму из центра паронормальной психологии (я не шучу, если что...), которое я должна была отправить - и показать ей квиток. Сама я решила пойти на хитрость - раз бабушке от этого легчает - пусть её... пока. После я успела дома всадить в себя обед, перестирать кучу всего и рвануть назад, чтобы посвятить жизнь бульонам, салатам, ножным ваннам, головным ваннам и прочим процедурам, которые держат меня в тонусе, заменяя глупости, вроде фитнеса. Так вот... копаем-копаем, а Филибер достаёт моё оранжевое полотенце из "Икеи". -О, бери! - будем с тобой, как братья! - проникновенно советую. - Только наоборот. Филибер подумал и взял полотенце. Потом мы чуть не развели его и на наше, домашнее, покрывало, но дружно уступили его друг другу, узнав, сколько оно весит (соответственно - стоит). Роем дальше. Филибер: - Возьми эту оранжевую рубашечку, а? -Вот ещё! Не нужна мне оранжевая, чтобы носить... -Ты пощупай! - возмущается. - Такие тактильные ощущения!.. Вежливо щупаю и достаю нечто кирпично-красное. -Будешь уютненький, как Кевин из "Один дома". -Ну, может быть... Предлагаю что-то ещё, но ответ: - Нет, ты мне празднично-красный не предлагай, мне нужен драматический красный. Сама я доставала исключительно фиолетово-синие скатерти с золотыми полумесяцами, звёздами... фиолетовые в рассыпные золотые звёзды, голубые - в синие звёзды, серебряные - в фиолетовые звёзды... вариации были бесконечны. Словом, я сама себе напоминала фраевского Макса, который доставал из Щели Между Мирами одни зонтики поначалу. Филибер тоже проникся и доставал одни оранжевые скатерти из органзы, чтобы украсить мою келью, которая и без того уже похожа на спальню Шамаханской царицы. После мы пошли мерить то, что набрали, и Филибер тихо молился, чтобы "ничего не подошло", ибо уже залез в конверт с заветными деньгами, которые "трогать нельзя". -Копишь на машину? - поддела я. Сошлись на том, что Филибер копит на ослика, на котором будет ездить в Политех, привязав к его заду планшет. Продавщица пробегала через проходную раздевалку с кастрюлькой, в кухню, спрашивая: -Девушка, вы уже разделись? я не выдержала и фыркнула: - Девушка и не думает раздеваться, поэтому проходите смело - раздеваться будет только молодой человек. Поэтому... после стали заходить уже и женщины в пальто, которых уговаривали купить куртку. Все они смотрели в зеркало, хотя, по-моему, могли бы смотреть и на Филибера, тем более, что он такой милашка!.. Поэтому мы вышли довольными, ибо я обзавелась кучей приданого. Не переживайте - скатерть для гаданий в этот список тоже попала. Осталось купить круглый стол и хрустальный шар. Открою эту порочную практику, когда выйду замуж и отчаянно заскучаю. Тем более, что если я и выйду - то на манер декабристки или революционерки - вряд ли я потащу на какую-нибудь авантюру/каторгу все эти мои скатерти и полотенца. Поэтому я завожу романы со скатертями, кружевами и бомбошками в пору холостяцкой буржуйской жизни (как Карлсон: "почему они такие мятые и грязные? - они побывали в мире сказок!"). Мы с Филибером тоже побывали в мире сказок, состоящих из очаровательных рубашек ресторана "Карлсберг", в которых я (волей воображения) тут же засовывала очаровательных молодых официантов, а в чОрные просторные бенеттоновские и монтеговские рубашки я втискивала жирных итальянских синьоров, поедающих песто, и мой орлиный глаз пристально выискивал пятна соуса или бриллиантовые запонки, которые случайно забыли отцепить... Нас увидали два малыша, когда мы вышли, и что-то нам прокричали. -Привет! - радостно крикнул Филибер и, обращаясь ко мне: - Что они сказали? -Привет, красавчик! - раздалось более отчётливо от пятилетнего мальчика, что вызвало у меня восторг и умиление.