Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна) (goldi_proudfeet) wrote,
Goldberry Proudfeet (мисс энни, анна андреевна)
goldi_proudfeet

На задворках церкви Св.Тита в Гортине мы вчера видели мраморную римскую ногу. вернее, греческую, если мы говорим о стопе. Нога валялась среди обломков колонн, и если какие-то римские капители и колонны, обломки и обмылки сложены в творческом беспорядке в тени пальм, а нерассортированные и вовсе огорожены забором с сеткой-рабицей, то нога была явно лишняя... в пантеоне местных статуй - все, кроме одной, безголовые, многие - безрукие, но при этом страшно трогательные, - нога никоим боком не участвовала, поэтому я смогла лишь посетовать на то, что тут, на Крите, непочатый край работ - копать и копать. люди селятся поверх дреанеримских слоёв, закатывая дороги в асфальт, разбивая парковки, устанавливая знаки прямо на обочинах древнеримской кладки.
Современные раскопки огорожены, прикрыты зелёной сеткой, покрыты белой цементной пылью, а выкопанные остатки ступеней и стен вновь оплетены плющом. всё это погребено зноем и солнечной тишиной, циркулирующей лишь шорохом ветвей и стрёкотом цикад. Гортина расположена в сердце острова, и одинаково далека как от вод Критского (а также Икарийского) моря - так и от вод Ливийского. Оливы тут прикрыты чёрными сетками и напоминают местных женщин - у них на все случаи жизни только "одно маленькое чёрное платье".
Зато в кафе-магазине был жёлтый почтовый ящик - под теми же оливами, и я тут же воспользовалась случаем, отыскав в сумочке ручку. Ещё вчера я гладила местную кошку, которая, единственная, не убежала. Кошки тут - египетские богини. В них есть нечто марсианское - худой скелет ящерицы с лапками и хвостом, распластанными по нагретой поверхности камня, огромные треугольные уши и гигантские зелёные глаза, напоминающие глаза насекомого.
Лахудру-собаку я тоже гладила - у неё на шее была тесёмка с бубенчиком, а свалялась она как та коза, что паслась недавно на голой скале близ дороги Е 75.
Ещё мы проезжали на закате деревню в горах, где десятки пожилых греков сидели за столиками уличных кафе, провожая нас взглядами, а женщины в чёрном, подозреваю, в это закрытое общество не допускаются.
- Ох ты, бля-а-а, - только и сказала я, глядя на это.
Были мы и в более цивилизованной деревне с арками из пальмовых ветвей, где есть православные монастыри, построенные на месте мирта с иконой, или же взросшие ещё на каком-то мифе... У входа там развернулась бойкая шанхайка со специфическим запахом и товаром. Глядя на гроздья розовых барби и гирлянды игрушечных пулемётов, невольно думаешь: Иисус бы не одобрил.
Видели молодую мать, ползущую на коленях до входа в храм и алтаря. Молодая, тёмная, густо накрашенная, с россыпью серебряных паеток на пояснице.
Тут же продают местный напиток, пахнущий анисовой водкой, бледно-красный внизу и светло-золотистый вверху. Если насыпать в стакан сухой щебёнки льда - будет самый знатный коктейль. Сперва я принюхивалась с подозрением, но на днях, в таверне, швейцарская девочка лет девяти хлопнула две стопки с чувством.
-Хау олд из щи? - тыкают кассиры пальцем в меня, и мы смекаем, что на мне можно экономить по четыре евро за вход, хотя папа сурово отвечает "девятнадцать" - и не годом меньше.
Только в музее Ираклиона с нас потребовали ученический билет, тк в столицах строгие порядки - в здешнем аэропорту у меня изьяли всю воду, хотя я рассеянно проносила её в Домодедово и Шереметьево, не вызывая негодования.

Мы побывали в Матале - столице местных хиппи. Полазили по пещерам из сухого песчанника, в которых жили монахи, а ныне это просто туалеты; искупались в Ливтйском море и ощутили на себе горячее дыхание Африки. Далее я не поехала/поплыла бы даже за золотые горы - жара опалила здешние камни так, что даже в сандалиях можно только повизгивать, ступая по мелкой гальке пляжа, напоминающей пепел. Тут же я заплыла в море, оскальзаясь на прибрежных камнях, не сняв часы. в этих часах я целый год вела уроки и мыла полы, посуду и бабушку, поэтому рассудила, что часы переживут и море. Часы идут невозмутимо, как будто на уроке, когда в третьем классе время тянется медленно, несмотря на хождение на голове.
Деревни здесь встречаются до того унылые в своей бедности, что моё сердце тяготеет к суровым северным избам и к елям вместо раскидистых сухо-бумажных олив. Лепестки бугенвилий в месяц засухи легки настолько, что шуршат, как бумажные цветочки папиросной бумаги.
Кладбища здесь белы, мраморны и оснащены стеклянными ящиками для лампад, хлеба и приношений в виде чего-то, заменяющего кисели и блины.
Но все, надеюсь, поняли, что ключевым моментом этого рассказа является нога. Нога мраморная, одна штука.
Tags: крито-минойский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments