Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

april

(no subject)

Февраль приближается. Я чувствую это в воде. В земле. В воздухе. В том, как каждый божий день пара-тройка человек спрашивают:
-Когда гостиная?
-В феврале.
-Это понятно. Число?
-У меня есть три даты, коллегия решит.
-Аня, ты же её проводишь!
-Мне всегда неудобно в этот день (пятница вечер)... поэтому я полагаюсь на судьбу и коллег. Там непременно проснётся Марья Петровна... или Зоя Ивановна? и скажет: "нет, в этот день я не смогу - давайте в другой". Поэтому я всегда слушаю взрослых. И всецело на них полагаюсь. Даже на четвёртом десятке лет.
А сама думаю о том, что хотела зеленое платье, а декорации у меня подбираются вовсе не того цвета... и вообще бледные. И зелёный сюда, вроде, не очень... но, может, легче сменить декорации, чем переодеться? Нет... переодеться проще. Короче, я готовлюсь вовсю. Примерно так, как здесь показано:

say in jest

"Тициан и другие...". Авторский проект Виктории Марковой. Эфир от 11.09....

Увидела тут рекламу (м-да... дожила!) Сбербанка о Рембрандте. Как-то меня пробило и... решила посмотреть любимых итальянцев. Заодно полюбоваться (и друзьям показать) на самую красивую/харизматичную женщину, которую я знаю. Она сама - как произведение искусства. Как будто сама она написана на полотне эпохи Ренессанса. Ну и голос, голос...


angel

Cimitero Monumentale di Milano подробнее

"Приска ходила на кладбище только второго ноября с Габриеле, родителями и дедушкой, все в парадных костюмах. Мама в этот день, даже если осень запаздывала и было тепло, обязательно надевала элегантное черное пальто с воротником из лисы и черную шляпку с вуалью.

В машине взрослые разговаривали и смеялись, но стоило им зайти за железную кладбищенскую ограду, как они принимали подобающий случаю вид: грустный, чинный и полный достоинства.

Им надо было навестить не так уж много усопших. Только бабушку по папиной линии, которую тоже звали Приска Пунтони.

Бабушка Приска умерла больше сорока лет назад, когда папа только родился. Тогда дедушка тут же принялся искать другую жену, которая бы позаботилась о его сынишке, и нашел бабушку Терезу (она с ними на кладбище не ездила, утверждая, что эта покойница — не ее ума дело).

Приска считала, что, видимо, дедушка не так уж сильно любил первую жену, иначе бы он остался верен ее памяти (пусть не навсегда, но хотя бы на несколько лет), а для воспитания новорожденного нанял бы няню.

Дедушка и правда, похоже, забыл эту первую Приску Пунтони. Он никогда не упоминал о ней, и в тот единственный день в году, когда приносил ей букетик цветов, с интересом рассматривал фотографию на могильной плите, как будто говоря: «Неужели я действительно знал это лицо? Неужели я когда-то был на ней женат?»

Зато он заказал для нее очень красивую статую или даже, как хвасталась его невестка перед подругами, «скульптурную группу» у лучшего скульптора города.

Приске ужасно нравилась эта скульптура, и каждый год она подолгу ее рассматривала. Это была мраморная колыбелька с подушкой, одеяльцем, покрывалом и всем остальным, а в ней пухленький голый младенец, который пытался удержать за подол ночной рубашки красивую девушку, улетающую в небо, но без крыльев, будто ее засосало вихрем. На постаменте были выгравированы такие слова:

ПРИСКА ПУНТОНИ
ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ДЕВОЧКА.
ПРЕДАННАЯ И НЕЖНЕЙШАЯ ЖЕНА,
ОСТАВИЛА ЭТУ ЮДОЛЬ СЛЕЗ,
ЕДВА ВКУСИВ РАДОСТЬ МАТЕРИНСТВА.
ПРОЖИЛА 22 ГОДА
И ТЕПЕРЬ ЖИВЕТ ЛИШЬ В ВОСПОМИНАНИЯХ
БЕЗУТЕШНОЙ СЕМЬИ.

В этом году, как обычно, Приска была поражена видом собственного имени, высеченного на мраморе. Но еще больше ее поразило, что буквы немного выцвели по сравнению с прошлым годом: через сколько лет они сотрутся совсем?

«От меня тоже останется только это? Всего несколько лет, и все, кто меня любил, про меня забудут?»

Она стала в уме составлять список: даже родители, Габриеле, Инес, Элиза, даже дядя Леопольдо, даже ее семнадцать детей? Эта мысль была невыносима. Для чего тогда она родилась, если от ее пребывания здесь не останется и следа?

Потом ей пришла в голову неожиданная мысль. А вот и нет! Кое-кто будет помнить ее во веки веков. Ее читатели!"

Бьянка Пицорно
SAM_69666.jpg

Collapse )
teddy

(no subject)

В полусне, в полёте из Португалии, осознала, что скажу выпускникам 2018... до этого думала: - что именно? сказать, что одна из них была моей первой первоклашкой? что другую я тоже учила в младших классах? Что многие из них стали моими друзьями, научили меня искусству благородных встреч и расставаний? что научили обоюдно переходить на "ты" и быть проще?.. Быть на равных. Может быть даже... впервые в жизни.

Но потом поняла: эти- последние. Последние, кто выпустился из розового здания на Марата 11. Мы были первые, а они - последние. Потому что школа переезжает и... все, кто будут выпускаться дальше, будут выпускаться уже из других стен. Не розовых, а персиковых, положим... а это уже совсем другая эпоха.
say in jest

И ещё любимое из Паустовского:

"Рядом с этими картинами (Пиросмани) совершенно терялась нарядная орнаментальная роспись на стенах моей комнаты. Она была сделана персидскими художниками по заказу квартиранта Зданевичей, персидского консула в Тифлисе, жившего здесь до меня.
Кроме картин, в комнатах было много цветов. Квартира походила на оранжерею.
Цветы часто опрыскивали свежей водой. Поэтому в комнатах пахло сырой землей и листьями.
Когда в окна ударяло солнце, квартира напоминала летний день после ливня: со всех листьев, веток и цветов торопливо падали, поблескивая, капли теплого комнатного дождя.
Срезанных и собранных в букеты цветов в доме почти не держали. Вместо них всюду лежали куски коры, похожие на корытца. Они были наполнены разными свежими цветами: фиалками и крокусами, эдельвейсами и камелиями, и мхами всех цветов – изумрудно-зелеными, рыжими, черными, золотыми, красными и лимонными. Мхи пахли йодом.
Кроме цветов и мхов, в коре держали мелкие папоротники, хвощи, всякие интересные вещи из растительного и животного мира, вплоть до корней в виде рыцарей и стыдливых купальщиц. На мхах сидели уснувшие бабочки. Они походили на беспредметные рисунки «левых» художников.
Жившая у Зданевичей экспансивная полька, художница Мария, составлявшая все эти необыкновенные «букеты», называла их «супрематическими мотыльками» и вкрадчиво, чисто по-польски, спрашивала нараспев:
– Что-о? Разве не-ет? Правда, это так похо-оже?
По всей квартире было разбросано много книг, главным образом тоненьких, с крикливыми названиями и такими же крикливыми обложками. На них были нарисованы цветные полукружия, женские груди и изломанные лучи.
Самой популярной считалась книга стихов под заглавием «Цвети, поэзия, сукина дочь!». Она была набрана всеми шрифтами, какие нашлись в Тифлисе, – от афишного до перля и от курсива до эльзевира. Между отдельными словами были вставлены разные линейки, многоточия, скрипичные знаки, буквы из армянского, грузинского и арабского алфавитов, ноты, перевернутые вверх ногами вопросительные знаки, графские короны (эти клише держали до революции в типографиях только для визитных карточек), виньетки, изображавшие купидонов и гирлянды роз.
Я с удовольствием изучал эту книгу как своего рода коллекцию типографских шрифтов.
Было много книг на заумном языке. Одна из них называлась только буквой – «Ю». На столах горами были навалены рисунки, главным образом кубистические. Все женщины на этих рисунках были похожи на подруг неандертальского человека. Иногда огромные молнии с широкими хвостами разрубали на этих рисунках падавшие во все стороны дома. Очевидно, так было изображено землетрясение. Я не решался спросить Кирилла Зданевича, что значат эти рисунки. Кирилл был неразговорчив.
Брат Кирилла – Илья – уже второй год жил в Париже и подружился там с Пикассо. Об Илье у Зданевичей говорили так, будто он только что вышел за дверь.
Все делалось, как любил Илья. Никто не смел трогать его вещи. К этому все, особенно Валентина Кирилловна, отнеслись бы как к кощунству.
Первое время я добросовестно читал поэмы Ильи – и «Осла напрокат» и «Янко, круль албанской», но мало что понимал в них. У меня начинала болеть голова. Но я не мог признаться в этом: непонимание стихов Ильи было для его родных и друзей признаком полной бездарности и мещанства".
out of the sun

(no subject)

Вчера сбежала с хвоста коллегии, чтобы порисовать на окне. И потом - в перерыв - ещё наскоком порисовала. Не успела даже сфотографировать, чтобы потом понять, как лучше дальше, а уже надо было бежать на урок. В итоге, сделала "наметку": всего несколько линий.

Сегодня Марина Ивановна (!) осторожно спрашивает: - Это... в левом верхнем углу - это начало? или уже законченное произведение?

С художником все боятся... мало ли? вдруг этот чёрный квадрат уже шедевр? уже инсталляция?
А я смеюсь, потому что так и знала: никто не поймёт, что это набросок "не забыть", а до 1-го сентября я успею, надеюсь.
American dream

(no subject)

"В день, когда случился пожар, мы пришли туда около полудня и застали в наших владениях чужака. На камне напротив часовни сидела девица в полосатом платье, похожем на тельняшку, ее раскрытый рюкзак стоял рядом, в руках был большой блокнот для рисования. Она весело посмотрела на нас и сказала:

– Все лучшее норовит оказаться закрытым или сломанным. Хотела сделать зарисовку фрески, видела ее в альбоме, но живьем-то другое дело! А тут висит замок, как на сельской овчарне.

Я не помню ее лица, помню только рот: сочный и темный, как будто чернику ела, и вокруг губ немного размазано. Это частное владение, важно сказал ей Бри, сюда туристам нельзя, и она засмеялась и достала из рюкзака большое яблоко. Мы съели яблоко и предложили ей ключ от часовни за небольшое вознаграждение – могли бы и так дать, но нас обуяла какая-то внезапная жадность, к тому же весь день Бри без умолку говорил о перочинном ноже, увиденном в скобяной лавке.
<...>
Девица посмотрела на нас с пониманием и достала зеленую бумажку в пять тысяч лир. Знаете, кто этот парень, сказала она, потыкав пальцем в портрет на бумажке, это Беллини, он написал оперу La straniera и учился здесь, на юге. Похоже, детки, я тоже выгляжу как чужестранка, хотя приехала домой, иначе как объяснить тот факт, что вы обращаетесь со мной как с американской туристкой. Но я вас прощаю, в детстве я сама была бессовестной.

Она подмигнула нам, взяла протянутый братом ключ, накинула рюкзак на плечо и пошла к часовне, а мы пошли за ней следом. Бри повеселел и шепнул мне на ухо, что сегодня мы разбогатеем, у него, мол, есть отличная мысль.

Покрутившись возле часовни, мы дождались, пока девица зайдет, с трудом отперев ржавый амбарный замок, и вошли за ней. Она стояла у саркофага с мощами и разинув рот смотрела на фреску, в которой не было ничего особенного. На фреске была нарисована толпа народа на берегу озера и двое апостолов, стоящих на коленях.

Часовня была заставлена деревянными козлами, ведрами и банками, в ней приятно пахло скипидаром и масляной краской, на алтаре были брошены кисти и какие-то ножички, которые Бри тут же схватил, перебрал и презрительно отбросил, сказав, что они тупые. Потом он забрался на козлы и стал важно разглядывать фреску, как будто что-то в этом понимал; мне показалось, что девица ему нравится, и я расстроилась.

Ноги у нее были длинные, это правда, а волосы, такие черные, что почти синие, были собраны в баранку, сплетенную из множества мелких косичек. Я решила, что дома сделаю себе такую же, и сделала. До сих пор так заплетаю время от времени.

– Когда вы доберетесь до Рима и увидите капеллу Гирландайо, – сказала девица, не оборачиваясь, как будто разговаривала не с нами, – вы поймете, что здешняя фреска ничуть не хуже. Ее писал простой деревенский художник, а посмотрите на этих птиц! Их алые перья отражают нимбы апостолов, и птицы выглядят словно отверстия в небесах, понимаете?

Бри сделал два шага по перекладине, на которой стоял, чтобы посмотреть на птиц, но задел банку с терпентином и с грохотом свалился вместе с ней прямо под ноги девице. Какое-то время он лежал там, надувшись, потом резко вскочил, схватил меня за руку и потащил к выходу. Терпентин разлился по полу, но там было так много стружки, что она впитала его, как будто толстый ковер. Я не сразу поняла, что делает Бри, когда, привалившись к деревянной двери, он плотно закрыл ее и два раза повернул ключ, остававшийся в замке. Пусть раскошелится еще разок, сказал брат, наклонившись ко мне, а то воображает о себе. Щеки его покрылись красными пятнами, но он улыбался.

– Эй ты, слышишь? – Брат подошел к забранному решеткой окну часовни, просунул палец в ячейку и постучал по стеклу. – Когда тебе надоест любоваться на птичек, положи под дверь еще бумажку с композитором. А лучше две. И тогда мы подумаем, не выпустить ли тебя отсюда.

Девица показалась за окном, ее нос смешно приплюснулся к грязному стеклу, белые ровные зубы блестели, она вовсе не выглядела испуганной.

– Хорошая шутка, – сказала она, – но ничего не выйдет. Сегодня рабочий день, и хозяева кистей и мастихинов скоро появятся. Никто не оставляет инструменты на ночь в часовне, куда легко залезают даже дети. Открывайте, я на вас не сержусь!

Замечание про детей заставило щеки брата вспыхнуть еще ярче, он возмущенно мотнул головой и потянул меня прочь, мы ушли с поляны, спустились к морю и встретили там дружков Бри, у которых был баскетбольный мяч с автографом Стефано Рускони. Мальчишки носились по песку, а я лепила на отмели крепость с башнями. Часам к четырем мы начисто забыли про девицу. Вернее, сначала забыли, а потом вспомнили – когда, лежа на диком пляже, услышали сирену пожарной машины, проезжавшей по нижней дороге, прямо над нами.
<...>
– Это не гостиница, – задумчиво сказал Бри, – гостиница сильно левее. Вот ее крыша торчит за кипарисами. Ты не помнишь, у этой городской были с собой сигареты?

– Были. – Я не могла отвести глаз от пляшущего над деревьями огня. – У нее была пачка «Дианы» в кармашке рюкзака.
Вторая половина дня прошла в чаду и копоти. Мы отделались от мальчишек и снова поднялись на холм. Пожарные добрались туда чуть раньше нас, вылили всю воду на тлеющие остатки часовни и уже сматывали шланги. Глава пожарных разрешил нам подойти поближе и сказал, что строение сгорело так быстро, как будто было наполнено чистым кислородом, – хлоп, и все. Полиция будет разбираться, сказал он, похлопав рукой по железной балке, торчащей из земли, но я вам и так скажу: это поджог. Мы нашли свечи в железном ящике с песком, значит, все правила здесь соблюдались. Часовня была наполовину скатана из бревен – чтобы они вспыхнули так жарко, их нужно хорошенько облить бензином.

Я подумала о терпентине и стружках, открыла было рот, но брат сжал мою руку, и я промолчала. Мы стояли на поляне, казавшейся теперь незнакомой и просторной, и смотрели на то, что осталось от часовни. Некоторые бревна сохранили свою форму, но были пушистыми и легкими, будто сложенными из черных мотыльков.

Дубовый сундук с мощами, которым так гордилась Стефания, сгорел начисто, остались только медные скрепы и прутья. Кости и обгорелые лоскуты валялись на поляне, почти неразличимые в жирном коричневом пепле. Пожарные зачем-то сгребали их в кучу, орудуя железными палками, а их командир наполнял пластиковый мешок остывающей золой. Теперь так положено, сказал он, заметив наше внимание, экспертизу будут делать, надо быть уверенным, что здесь обошлось без человеческих жертв.

– Без жертв? – переспросила я, еще крепче сжимая руку брата.

– В том смысле, что никто не сгорел. Хотя это и так ясно. Реставраторы уже найдены, вся их команда цела, сидят в таверне на берегу. А кости пусть вас не пугают, это мощи святого Андрея, которые даже огонь не берет. К тому же половина из них овечьи".

Лена Элтанг, Картахена
angel

after all

да, именно так: в конце-концов:) - в том смысле, что реальный "конец концов")
И даже смыла вчера витраж на лестничной площадке в школе - ни следа моего присутствия: лето, лето, лето... никакой работы. А это момент уборки (ковровой дорожки уже нет):

Over the love


Collapse )
American dream

любимые фотографии

А принцессе можно всё,
Если ей только 9 лет,
И у ней под ногтями грязь,
И всего полтора рубля
Не хватает до десяти,
А не хватает до десяти
На леденец, а так хорошо,
И если вода сам не нашёл,
То мы ему поможем найти.

А принцессе можно, а!
А принцессе можно всё,
Если ей только 9 лет,
И у ней в кармане
Сны и акварель и проездной билет.

<...>
Опять дракон по небу летит,
Плюёт огнём, а так хорошо,
Пусть говорят, что поезд ушёл,
Нас подберёт кортеж по пути.

А принцессе можно, а!
А принцессе можно всё,
Если ей 90 лет,
И у ней в кармане
Сны и акварель и проездной билет...

Princesse Angine



Collapse )