Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

конфекты

(no subject)

Мне иногда кажется, что я такая же одинокая, как Надежда Александровна Тэффи (я не про сотни людей вокруг), что не могу без стёба совсем. Не, ну, как можно смотреть на жизнь серьёзно и без шуточек? - хотя мне до Н.А. далеко про "любящий Вова":) А многим почему-то кажется, что надо быть томной, нежной и довольно безъязыкой, чтобы сойти за "милую". С другой стороны... куда веселее быть не милой, а немного злой:

"Мои хлопоты по отъезду уже почти закончились. Сундук был уложен. Другой сундук, в котором были сложены (последнее мое увлечение) старинные русские шали, поставлен был в квартире Лоло.

— А вдруг за это время назначат какую-нибудь неделю бедноты или, наоборот, неделю элегантности и все эти вещи конфискуют?

Я попросила, в случае опасности, заявить, что сундук пролетарского происхождения, принадлежит бывшей кухарке Федосье. А чтобы лучше поверили и вообще отнеслись с уважением — положила сверху портрет Ленина с надписью: «Душеньке Феничке в знак приятнейших воспоминаний. Любящий Вова».

Впоследствии оказалось, что и это не помогло".

Тэффи
evening

(no subject)

Была сегодня в гостях у Дианы, и она показывала мне макеты мозаичных панно, которые она делает с нашими старшеклассниками. Так странно было видеть в Иркутске всё такое родное, римское, крепко любимое... в итоге... вместо того, чтобы делать хоть какие-нибудь уроки (хоть свои, итальянские, хоть детские...) - сижу и перебираю картинки мозаик Рaвенны, Рима... очень это люблю всё:


Collapse )
American dream

(no subject)

Пересматриваю опять "Удивительную миссис Мэйзл" и грущу о прекрасной эпохе, когда женщины снимали клипсу, чтобы поговорить по телефону.
И думаю, думаю... как она - такая сильная, смелая, красивая, находчивая, талантливая... а всё равно явно думает о своём бывшем муже-неудачнике. Откуда это всё происходит? - даже я о нём думаю! - хотя он сперва раздражает и не нравится. Но пара сезонов, и тебя не смущают ни его жуткие родители, ни худоба, ни все его мимопроходящие девки, ты начинаешь любить даже его родинку под глазом! - похожую на семечко от арбуза, которое надо смахнуть. Главная героиня уже в объятиях широкоплечего, умного, надёжного и красивого доктора, а... ты, такая, думаешь про Джоэля, как и Мириам. Хотя... отнюдь не в объятиях доктора. Но... точно думаешь о том же: - Неужели полюбить не за широкие плечи, а вообще просто так... можно лишь раз в жизни? Ну, два. Ну, о'кей, три. А потом уже любишь за красивые плечи, за карьеру, за ум, за душевные качества.
А вот кого-попало полюбить и думать о нём/о ней много лет - это редкость. И большая неудача. Или удача? - сама не знаю.
Сила искусства! - вот мне совсем не нравится бывший муж главной героини, но я о нём думаю, грущу и... почти люблю его! - что с ней, бедняжкой, должно твориться? - я по эту сторону экрана не могу устроять. Хотя, клянусь, в нём ничего ценного нет. Но... любовь. Раз в жизни. Ну, максимум два. Ну, хорошо. Три. И вдруг больше никогда? - поэтому сидишь и кусаешь локти: - то ли делать ставки на широкие плечи? то ли на этого жалкого хлюпика, у которому у тебя то ли любовь, то ли жалость, то ли материнские чувства, - не очень понятно.
Даже не знаю, радоваться или переживать, что все эти герои - плод воображения режиссёра. Хотя... признаться, с широкими плечами и врачами младше шестидесяти, даже у меня сейчас небольшая напряжёнка, а они бы выгодно заиграли на контрасте. Среди невзрачных, но любимых хлюпиков с родинками под глазом. Беда в том, что и среди них нет никого, от кого бы забилось сердце... нет, пожалуй, пусть лучше будет успешный и широкоплечий. В новом сезоне пусть будет такой. Решено.

april

(no subject)

Февраль приближается. Я чувствую это в воде. В земле. В воздухе. В том, как каждый божий день пара-тройка человек спрашивают:
-Когда гостиная?
-В феврале.
-Это понятно. Число?
-У меня есть три даты, коллегия решит.
-Аня, ты же её проводишь!
-Мне всегда неудобно в этот день (пятница вечер)... поэтому я полагаюсь на судьбу и коллег. Там непременно проснётся Марья Петровна... или Зоя Ивановна? и скажет: "нет, в этот день я не смогу - давайте в другой". Поэтому я всегда слушаю взрослых. И всецело на них полагаюсь. Даже на четвёртом десятке лет.
А сама думаю о том, что хотела зеленое платье, а декорации у меня подбираются вовсе не того цвета... и вообще бледные. И зелёный сюда, вроде, не очень... но, может, легче сменить декорации, чем переодеться? Нет... переодеться проще. Короче, я готовлюсь вовсю. Примерно так, как здесь показано:

say in jest

(no subject)

Половину ночи клеила детские книжки, проверяла тетради... в итоге, на уроке сил как-то не хватило, тем более, что седьмой класс подкосил меня изрядно. Нет, я помню, что старость близка, что когнитивная деятельность снижается, что память слабеет... все предупреждают каждый год. Но что они так скоро начнут сдавать... не думала. Ребёнок подходит и говорит: - Я про МАРУ и Боба написала.
-Мэри, - терпеливо говорю. - Мэри. Маша - это Мэри. Там были близнецы Мэри и Боб. В задании. Мэри и Боб.

Если чё - в каждом классе есть Мэри. И я называю всех Маш - Мэри. Понимаю, если в первом классе это трудно, но за семь лет можно было запомнить.
Ладно... идёт урок. Все пишут в час по чайной ложке. К концу урока оказывается, что я стёрла всё с доски, а подросток не дописал. Орал как потерпевший, я подошла, а у него не "cold", "а клод". Моне, видимо. Дальше подросток орал, что "у вас так было". Да... Клод Моне на доске. В трёх степенях сравнения.
Обычно, этот класс мне хлопот не доставляет, но тут у меня начали сдавать нервы. И даже батончик, которым до этого угостил меня третьеклашка, не помог. Зато неожиданно пришла в 4-ый, который жжёт так дважды в неделю, а там все адекватные, вменяемые, трудоспособные и с хорошей памятью.
Видимо, это какой-то странный день. Но сижу и пью ромашку.
say in jest

"Тициан и другие...". Авторский проект Виктории Марковой. Эфир от 11.09....

Увидела тут рекламу (м-да... дожила!) Сбербанка о Рембрандте. Как-то меня пробило и... решила посмотреть любимых итальянцев. Заодно полюбоваться (и друзьям показать) на самую красивую/харизматичную женщину, которую я знаю. Она сама - как произведение искусства. Как будто сама она написана на полотне эпохи Ренессанса. Ну и голос, голос...


angel

Cimitero Monumentale di Milano подробнее

"Приска ходила на кладбище только второго ноября с Габриеле, родителями и дедушкой, все в парадных костюмах. Мама в этот день, даже если осень запаздывала и было тепло, обязательно надевала элегантное черное пальто с воротником из лисы и черную шляпку с вуалью.

В машине взрослые разговаривали и смеялись, но стоило им зайти за железную кладбищенскую ограду, как они принимали подобающий случаю вид: грустный, чинный и полный достоинства.

Им надо было навестить не так уж много усопших. Только бабушку по папиной линии, которую тоже звали Приска Пунтони.

Бабушка Приска умерла больше сорока лет назад, когда папа только родился. Тогда дедушка тут же принялся искать другую жену, которая бы позаботилась о его сынишке, и нашел бабушку Терезу (она с ними на кладбище не ездила, утверждая, что эта покойница — не ее ума дело).

Приска считала, что, видимо, дедушка не так уж сильно любил первую жену, иначе бы он остался верен ее памяти (пусть не навсегда, но хотя бы на несколько лет), а для воспитания новорожденного нанял бы няню.

Дедушка и правда, похоже, забыл эту первую Приску Пунтони. Он никогда не упоминал о ней, и в тот единственный день в году, когда приносил ей букетик цветов, с интересом рассматривал фотографию на могильной плите, как будто говоря: «Неужели я действительно знал это лицо? Неужели я когда-то был на ней женат?»

Зато он заказал для нее очень красивую статую или даже, как хвасталась его невестка перед подругами, «скульптурную группу» у лучшего скульптора города.

Приске ужасно нравилась эта скульптура, и каждый год она подолгу ее рассматривала. Это была мраморная колыбелька с подушкой, одеяльцем, покрывалом и всем остальным, а в ней пухленький голый младенец, который пытался удержать за подол ночной рубашки красивую девушку, улетающую в небо, но без крыльев, будто ее засосало вихрем. На постаменте были выгравированы такие слова:

ПРИСКА ПУНТОНИ
ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ ДЕВОЧКА.
ПРЕДАННАЯ И НЕЖНЕЙШАЯ ЖЕНА,
ОСТАВИЛА ЭТУ ЮДОЛЬ СЛЕЗ,
ЕДВА ВКУСИВ РАДОСТЬ МАТЕРИНСТВА.
ПРОЖИЛА 22 ГОДА
И ТЕПЕРЬ ЖИВЕТ ЛИШЬ В ВОСПОМИНАНИЯХ
БЕЗУТЕШНОЙ СЕМЬИ.

В этом году, как обычно, Приска была поражена видом собственного имени, высеченного на мраморе. Но еще больше ее поразило, что буквы немного выцвели по сравнению с прошлым годом: через сколько лет они сотрутся совсем?

«От меня тоже останется только это? Всего несколько лет, и все, кто меня любил, про меня забудут?»

Она стала в уме составлять список: даже родители, Габриеле, Инес, Элиза, даже дядя Леопольдо, даже ее семнадцать детей? Эта мысль была невыносима. Для чего тогда она родилась, если от ее пребывания здесь не останется и следа?

Потом ей пришла в голову неожиданная мысль. А вот и нет! Кое-кто будет помнить ее во веки веков. Ее читатели!"

Бьянка Пицорно
SAM_69666.jpg

Collapse )
teddy

(no subject)

В полусне, в полёте из Португалии, осознала, что скажу выпускникам 2018... до этого думала: - что именно? сказать, что одна из них была моей первой первоклашкой? что другую я тоже учила в младших классах? Что многие из них стали моими друзьями, научили меня искусству благородных встреч и расставаний? что научили обоюдно переходить на "ты" и быть проще?.. Быть на равных. Может быть даже... впервые в жизни.

Но потом поняла: эти- последние. Последние, кто выпустился из розового здания на Марата 11. Мы были первые, а они - последние. Потому что школа переезжает и... все, кто будут выпускаться дальше, будут выпускаться уже из других стен. Не розовых, а персиковых, положим... а это уже совсем другая эпоха.
say in jest

И ещё любимое из Паустовского:

"Рядом с этими картинами (Пиросмани) совершенно терялась нарядная орнаментальная роспись на стенах моей комнаты. Она была сделана персидскими художниками по заказу квартиранта Зданевичей, персидского консула в Тифлисе, жившего здесь до меня.
Кроме картин, в комнатах было много цветов. Квартира походила на оранжерею.
Цветы часто опрыскивали свежей водой. Поэтому в комнатах пахло сырой землей и листьями.
Когда в окна ударяло солнце, квартира напоминала летний день после ливня: со всех листьев, веток и цветов торопливо падали, поблескивая, капли теплого комнатного дождя.
Срезанных и собранных в букеты цветов в доме почти не держали. Вместо них всюду лежали куски коры, похожие на корытца. Они были наполнены разными свежими цветами: фиалками и крокусами, эдельвейсами и камелиями, и мхами всех цветов – изумрудно-зелеными, рыжими, черными, золотыми, красными и лимонными. Мхи пахли йодом.
Кроме цветов и мхов, в коре держали мелкие папоротники, хвощи, всякие интересные вещи из растительного и животного мира, вплоть до корней в виде рыцарей и стыдливых купальщиц. На мхах сидели уснувшие бабочки. Они походили на беспредметные рисунки «левых» художников.
Жившая у Зданевичей экспансивная полька, художница Мария, составлявшая все эти необыкновенные «букеты», называла их «супрематическими мотыльками» и вкрадчиво, чисто по-польски, спрашивала нараспев:
– Что-о? Разве не-ет? Правда, это так похо-оже?
По всей квартире было разбросано много книг, главным образом тоненьких, с крикливыми названиями и такими же крикливыми обложками. На них были нарисованы цветные полукружия, женские груди и изломанные лучи.
Самой популярной считалась книга стихов под заглавием «Цвети, поэзия, сукина дочь!». Она была набрана всеми шрифтами, какие нашлись в Тифлисе, – от афишного до перля и от курсива до эльзевира. Между отдельными словами были вставлены разные линейки, многоточия, скрипичные знаки, буквы из армянского, грузинского и арабского алфавитов, ноты, перевернутые вверх ногами вопросительные знаки, графские короны (эти клише держали до революции в типографиях только для визитных карточек), виньетки, изображавшие купидонов и гирлянды роз.
Я с удовольствием изучал эту книгу как своего рода коллекцию типографских шрифтов.
Было много книг на заумном языке. Одна из них называлась только буквой – «Ю». На столах горами были навалены рисунки, главным образом кубистические. Все женщины на этих рисунках были похожи на подруг неандертальского человека. Иногда огромные молнии с широкими хвостами разрубали на этих рисунках падавшие во все стороны дома. Очевидно, так было изображено землетрясение. Я не решался спросить Кирилла Зданевича, что значат эти рисунки. Кирилл был неразговорчив.
Брат Кирилла – Илья – уже второй год жил в Париже и подружился там с Пикассо. Об Илье у Зданевичей говорили так, будто он только что вышел за дверь.
Все делалось, как любил Илья. Никто не смел трогать его вещи. К этому все, особенно Валентина Кирилловна, отнеслись бы как к кощунству.
Первое время я добросовестно читал поэмы Ильи – и «Осла напрокат» и «Янко, круль албанской», но мало что понимал в них. У меня начинала болеть голова. Но я не мог признаться в этом: непонимание стихов Ильи было для его родных и друзей признаком полной бездарности и мещанства".